Зима накрыла село рано — с метелями, сугробами и колючим ветром. Мальчишки уже не сцеплялись, но и дружбы между ними не вышло: завидев друг друга, сворачивали в сторону. А Максим Дёмин, сын Елены, с каждым днём становился всё тише, мрачнее, будто носил в себе какую-то взрослую беду.
Вскоре по селу пошёл слух: Елене совсем худо. И вот однажды, уже поздно вечером, заскрипела калитка, потом раздался осторожный стук в дверь.
Надежда вышла открыть.
— Дядя Марк дома? — на пороге стоял Максим, бледный, растерянный. — Мама велела позвать. Ей очень плохо… Она просит, чтобы он пришёл.
— Да ведь он не врач, — удивилась Надежда, но тут из комнаты вышел Марк.
— Дядя Марк, зайдите к нам, пожалуйста, — голос у мальчишки дрожал. — Мамка хочет вам что-то сказать.
Надежда впустила ребёнка в тепло, а Марк молча накинул одежду и пошёл к Елене. По дороге он всё пытался понять, зачем понадобился ей именно он.
Елена лежала, опираясь на высокие подушки. От прежней женщины почти ничего не осталось: лицо осунулось, руки стали тонкими, взгляд потух. В больницу она так и не легла — упиралась до последнего. Максим один у неё был, оставить его не с кем: родители давно ушли из жизни. Так она и таяла, день за днём.
Марк пододвинул стул, сел рядом и молча посмотрел на неё. Тогда Елена с трудом повернула голову и тихо произнесла:
— Недолго мне осталось, Марк. Чую, скоро уйду. Только прошу тебя об одном: не дай моему Максиму пропасть. Помнишь ту ночь после проводов в армию? Так вот… он твой. Муж мой знал. Взял меня уже беременной. Потому и не сложилось у нас ничего…
Сказав это, она откинулась на подушки и заплакала без звука — только плечи мелко вздрагивали.
Домой Марк возвращался словно оглушённый. На душе было тяжело до невыносимости. Одна случайная ночь, мутная, как сон, — и вся жизнь Елены пошла наперекосяк.
Через несколько дней её хоронили всем селом. А после похорон Марк подошёл к Максиму, взял его за руку и повёл к себе.
— Максим теперь будет жить с нами, — сказал он дома.
Надежда опустилась на табурет и скрестила руки на груди. Объяснений Марк давать не стал. Лишь сказал, что так просила Елена: не отдавать мальчишку в детский дом. Там он пропадёт. А у них вырастет человеком.
Документы оформили как положено. Время было тяжёлое — по Украине разгулялись девяностые, в городах творилось ещё страшнее, чем в сёлах. Так и зажили большой семьёй.
За Юлией теперь присматривали сразу трое братьев. Марк работал, Надежда держала хозяйство, а мальчишки после школы брались за любую домашнюю работу.
Со временем Марк привык к мысли, что Максим — его сын. Да и сходство стало замечаться всё яснее, стоило только приглядеться. О всяких проверках тогда никто и не думал. Да Марку они были ни к чему. Он бы всё равно не оставил мальчишку — родного или нет.