А в этих буднях для неё не было отдельного пьедестала. Никто не бегал вокруг, не угадывал каждое желание, не делал скидку на её настроение. Она просто стала одной из четырёх детей в доме. И, как выяснилось, это давило куда сильнее, чем любой отчим.
Однажды Полина сказала в трубку:
— Я хочу обратно.
И тогда Анне пришлось сделать, наверное, самый тяжёлый выбор за всю жизнь.
— Нет, — ответила она тихо. — Останься ещё. Хотя бы на месяц. А потом поговорим.
— Ты теперь довольна, да? Тебе хорошо без меня?
— Нет, Полина. Я очень хочу, чтобы ты вернулась. Правда хочу. Но не потому, что там тебе стало неудобно. А потому, что ты наконец должна кое-что увидеть и понять.
На другом конце долго молчали. Потом Полина глухо произнесла:
— Ладно.
И сбросила звонок.
Эти два месяца Анна каждое утро просыпалась в шесть — по привычке. Только завтрак для дочери уже не ставила на стол. Заходила в её комнату, смотрела на нетронутую кровать, на пустой стул, на школьные мелочи, оставшиеся на полке, и снова спрашивала себя: а вдруг она ошиблась? Вдруг это не урок, а рана на всю жизнь? Вдруг Полина потом вырастет и напишет где-нибудь длинный пост о том, какая у неё была ужасная мать? Или будет годами разбирать это с психологом, называя случившееся детской травмой?
Андрей ни разу не произнёс: «Я же предупреждал». Не напоминал, не давил, не торжествовал. Просто молча ставил перед Анной чашку чая. Иногда клал две ложки сахара вместо одной, хотя знал, как она пьёт. Иногда оставлял рядом карамельку. И почему-то именно эти маленькие жесты поддерживали сильнее любых правильных слов.
Полина вернулась в ноябре.
Она не просила прощения. Не бросалась Анне на шею. Не произносила заранее приготовленных фраз. Но что-то всё же сдвинулось. Она начала разговаривать с Андреем. Не о важном, не о сокровенном — о школе, о новых сериях любимого сериала, о том, как у Ивана в первом «В» вышла целая история из-за жвачки. Она по-прежнему не открывала ему сердце настежь, но уже и не держала оборону, будто он враг у ворот. Между ними установилось перемирие. Осторожное, хрупкое, почти незаметное — но настоящее.
А потом пришёл Новый год.
За окном медленно кружил снег — такой ленивый и красивый, будто его специально придумали для праздничной рекламы, а не для обычного зимнего Киева. В квартире пахло мандаринами и хвоей. Они украшали ёлку. Андрей мучился с гирляндой, которая начинала светиться только после трёх встряхиваний, пары строгих слов и почти молитвенного взгляда в потолок. Полина перебирала коробку с игрушками и выносила приговор каждой: «это полный кринж», «а вот эта нормальная, пусть будет».
Когда часы пробили двенадцать, они загадали желания и начали разбирать подарки. Полина получила тот самый смартфон, о котором просила ещё с августа. Анне досталась массажная ванночка для ног. Андрею — набор ключей и отвёрток, чтобы на балконе больше не появлялись загадочные недоделанные конструкции.
И вдруг Полина подошла к ёлке, присела и достала из-за веток большую коробку. По плотной упаковке и аккуратной полиграфии было понятно: вещь недешёвая. Настольная игра.
— Это… вам, — сказала она, тут же смутившись. — То есть нам. Всем троим.
Щёки у неё покраснели.
— Я откладывала с карманных, — добавила Полина, уставившись в пол.
Анна открыла рот, но так и не смогла ничего произнести. В горле встал ком. И это молчание оказалось честнее любых благодарностей, которые она могла бы выдавить из себя в тот момент.
— Давайте сразу сыграем, — наконец сказала она, почти шёпотом.
Стол был завален мандариновыми кожурками, лентами, упаковочной бумагой и коробками от подарков, поэтому они расположились прямо на ковре. Полина тасовала карточки, громко читала правила, спорила с Андреем о подсчёте очков и возмущалась, когда он пытался схитрить. В этом смешном споре было больше тепла, чем во многих их разговорах за прошедший год.
Анна сидела на полу между двумя самыми дорогими людьми и вдруг поняла: вот оно. Не безупречное счастье из юношеских мечтаний. Не картинка, которую она когда-то придумывала в восемнадцать. Но живое. Настоящее. Их собственное.
Иногда, чтобы почувствовать, что ты не один, нужно сначала оказаться среди чужих. Иногда любовь — это не удерживать изо всех сил. Иногда любовь — отпустить, переждать и верить, даже когда страшно.
Анна так и не знала наверняка, правильно ли поступила. Зато в ту новогоднюю ночь, пока за окном падал тихий снег, а Полина смеялась над шутками Андрея, она впервые за очень долгое время перестала ждать беды.
И пусть ровно в полночь Анна загадала своё маленькое, никому не сказанное желание, оно уже исполнилось. Просто она сама не сразу поняла, как именно его сформулировала.