Тамара Сергеевна, кажется, только в этот момент осознала, что ее расчет — загнать нас в угол при свидетелях и вынудить согласиться из чувства неловкости — разлетелся в пыль.
— Сынок… — растерянно протянула она, явно пытаясь свернуть разговор в более мягкую сторону.
Но поезд уже ушел.
Громкая связь, которую она сама же включила, чтобы эффектно показать всем свою власть над ситуацией, внезапно обернулась против нее. Где-то рядом послышался возмущенный голос Виктории:
— Мама! Вы же уверяли, что все уже решено, что нас ждут и вообще рады! Я детям уже сказала, что мы едем! И что мне теперь делать со всеми этими контейнерами?!
Дмитрий негромко усмехнулся прямо в телефон.
— Виктория, контейнеры можете вернуть обратно в шкаф на кухне. Пусть полежат до тех времен, когда вы научитесь приезжать в гости с нормальным тортом, а не с пустыми коробками для вывоза чужого урожая.
Сказав это, он без малейших колебаний завершил звонок.
В комнате сразу стало так тихо, будто кто-то наконец выключил надоедливый шум, который долго гудел над ухом. Я посмотрела на мужа, а он только весело подмигнул мне, подошел к холодильнику и достал оттуда шашлык, заранее замаринованный исключительно на нас двоих.
И эти летние выходные на нашей даче под Полтавой оказались именно такими, о каких мы мечтали: спокойными, теплыми и по-настоящему домашними. Никто не орал на весь участок, никто не носился по клумбам и не давил мои любимые гортензии, никто не требовал после бани свежие полотенца одно за другим, словно мы открыли бесплатный пансионат.
В субботу вечером мы позвали к себе соседей — Людмилу Павловну и Виктора Андреевича. Они пришли не с пустыми руками и не с хитрым расчетом, а с ароматным домашним пирогом, который Людмила Павловна испекла сама. Виктор Андреевич, не устраивая показательных речей и не набиваясь в герои, спокойно помог Дмитрию поправить перекосившиеся петли на калитке. А Людмила Павловна с таким искренним интересом рассматривала мои новые розы, что мне даже стало приятно. И, что особенно ценно, она ни разу не попыталась тайком отломить черенок или попросить «маленький отросточек на развод».
Мы долго сидели на открытой веранде, ели сочный шашлык, пили чай, смеялись над всякими дачными историями и просто отдыхали. После ухода соседей на столе не осталось горы грязной посуды, по участку не валялись чужие вещи, а в доме не висело чувство, будто нас только что использовали. Остались чистота, тишина и то редкое ощущение правильного вечера, когда рядом были люди, которые умеют приходить в гости, а не на бесплатное обслуживание.
Но уже в понедельник вечером телефон Дмитрия снова зазвонил. На экране высветилась Виктория. Судя по ее голосу, ей вместо обещанного ведра смородины вручили официальное уведомление о полном моральном поражении.
— Значит, каких-то соседей вы к себе позвали, а нас, родных людей, нет? — с явной обидой спросила она.
Я взяла телефон раньше, чем Дмитрий успел ответить.
— Все правильно, Виктория, — сказала я ровно. — Соседи пришли с пирогом, помогли с калиткой, приятно посидели и ушли домой без моей ягоды, без моих банных полотенец и без попыток распоряжаться нашим домом. Тебе правда нужно дальше объяснять разницу?
Дмитрий, стоявший рядом со стаканом воды, наклонился к телефону и добавил:
— Виктория, вас никто не забыл пригласить. Вас, наоборот, слишком хорошо запомнили после прошлого визита. Поэтому и решили больше не звать.
Разговор вышел коротким, но очень выразительным.
После этого в нашей жизни больше не появлялись внезапные звонки с видом, будто мы кому-то что-то должны. Исчезли манипуляции детьми, исчезли обиженные вздохи, исчезли попытки через Тамару Сергеевну устроить очередной бесплатный заезд на нашу дачу.
Родственники наконец усвоили простую вещь: их не забыли. Их запомнили слишком хорошо. И именно поэтому на наш порог больше не пустили.