— Выкладывай всё из сумки, — свекровь резко отодвинула от меня тарелку. — Здесь и сейчас, при свидетелях. Чтобы потом не говорила, будто мы на тебя напраслину возвели.
За обеденным столом собралось девять человек. Минуту назад все ещё ели, звякали вилками, Владимир Сергеевич просил передать ему хлеб, а двоюродная сестра Андрея возмущалась, насколько подорожала рассада. И вдруг в комнате стало так тихо, что слышно было, как на кухне надсадно урчит старый холодильник, а дождь барабанит по жестяному подоконнику.
Я перевела взгляд на мужа. Мне казалось, Андрей сейчас вмешается, объяснит, что всё это какая-то ошибка. Но он упрямо ковырял салат, вылавливая из него лук, будто от этого зависела его судьба.
А потом Ирина Павловна произнесла фразу, после которой уже невозможно было притворяться, что это глупая шутка:
— Сорок восемь тысяч гривен сами из шкафа не испарились, Наталья. А чужая в нашей семье только ты.
С Андреем мы прожили четырнадцать лет.
И до того воскресенья я была уверена: за столько лет женщина всё-таки перестаёт быть чужим человеком.
—
Дом у родителей Андрея стоял на городской окраине. Старый, приземистый, с узкой верандой, яблонями вдоль забора и кухней-пристройкой, которую Владимир Сергеевич соорудил ещё в девяностые. Каждую весну он белил деревья, подправлял калитку, обещал заняться крышей, но каждый раз деньги уходили на что-то более неотложное.
Осенью над спальней проступило влажное жёлтое пятно. За зиму оно расползлось почти на полпотолка. А в апреле Ирина Павловна уже ставила тазик посреди комнаты, когда начинался сильный дождь. После этого тянуть дальше стало невозможно. Нашли бригаду, прикинули стоимость материалов и решили: крышу оплачивают всем семейством. Большую часть вносили сами родители, оставшееся должны были добавить мы с Андреем и его младшая сестра Юлия.
Точнее, Юлия пообещала добавить.
Она как раз открывала маленькую кондитерскую и уже месяцев шесть жила в предвкушении большого успеха. Покупала коробки с блестящими золотыми наклейками, выкладывала в соцсети фотографии пробных тортов и уверяла всех, что вот-вот начнутся заказы один за другим. Из магазина она уволилась заранее: говорила, что настоящее дело не поднимешь, если сидеть сразу на двух стульях.
Ирина Павловна гордилась дочерью так, словно та уже кормила пол-города, а не занимала у родни то восемь тысяч гривен на аренду, то шесть тысяч на срочную закупку продуктов. Владимир Сергеевич в такие минуты обычно снимал очки и долго протирал стёкла краем рубашки, ничего не говоря.
Я работала в ателье, а по вечерам брала заказы домой. У меня была старая швейная машинка, такая шумная, что под её ножки пришлось подложить сложенные полотенца. Я подшивала брюки, вшивала молнии, перешивала платья женщинам, которым продавцы в магазинах обещали, что размер им «почти подходит».
За два года мне удалось отложить семьдесят две тысячи гривен. Я копила на хорошую промышленную машинку и аренду небольшой комнаты возле рынка. Деньги лежали на отдельном счёте, и впервые за долгое время я ясно видела своё будущее: большое светлое окно, удобный стол, нормальный утюг и возможность не убирать выкройки со стола каждый раз перед ужином.
В феврале Юлия попросила одолжить ей эти деньги.
— Наташ, ну на три месяца всего, — уговаривала она, сидя у нас на кухне и постукивая ногтем по чашке. — Они же у тебя просто лежат. Я куплю холодильный шкаф, смогу брать крупные заказы, быстро всё отдам. Ещё и торт тебе испеку. Ты ведь сама понимаешь: без оборудования никуда. Тебе машинка нужна, мне — холодильник. Только у меня уже помещение есть, а ты пока ещё только собираешься.
Я отказалась. Спокойно, без скандала. Хотя потом весь вечер ходила с неприятным чувством, будто совершила что-то постыдное. Я объяснила, что это мои рабочие накопления, и рисковать ими не могу: второй раз собрать такую сумму неизвестно когда получится.
Юлия обиделась. Андрей несколько дней ходил мрачный. А Ирина Павловна вскоре заметила, что близких людей иногда нужно поддерживать не с калькулятором в руках. Я тогда спросила, почему такая поддержка всегда означает, что именно я должна отказаться от своих планов. Ответа не последовало. Зато потом я ещё долго слышала, какая я холодная и расчётливая.
На ремонт крыши мы с Андреем внесли двадцать четыре тысячи гривен — из общих денег, поровну, как и договаривались. Ещё шестнадцать тысяч дала сестра Владимира Сергеевича, тётя Галина. А сто четыре тысячи родители сняли со своего вклада. Всю сумму сложили в плотный коричневый конверт: сто сорок четыре тысячи гривен, ровно столько насчитал бригадир по предварительной смете.
В пятницу Ирина Павловна принесла конверт к нам. В понедельник Андрей должен был встретиться с мастерами и передать деньги за материалы. При свекрови я пересчитала купюры, записала сумму на листке и положила конверт в ящик комода, где у нас обычно лежали квитанции, документы и запасные ключи.
— Смотри, со своей заначкой не перепутай, — усмехнулась Ирина Павловна.
— Не перепутаю, — ответила я и задвинула ящик.
В субботу меня почти весь день не было дома. У одной клиентки через неделю намечалась свадьба, а платье после чужой переделки тянуло под руками и расходилось на спине. Я вернулась около девяти вечера — с ноющей шеей, уставшими глазами и ниткой, прилипшей к рукаву.
Андрей сидел перед телевизором. На столе стояла пустая сковородка, в квартире пахло жареной картошкой. Я спросила про деньги, и муж ответил, что отвёз конверт матери: отец захотел перед расчётом ещё раз всё пересчитать и проверить.
Я кивнула и пошла ставить чайник. Даже мысли не возникло открыть комод.
В воскресенье нас пригласили на обед.
—
Поначалу всё было как обычно. Окна запотели от горячих блюд, стулья стояли тесно, почти вплотную друг к другу, а фирменная свекровина селёдка под шубой красовалась в овальной салатнице. Тётя Галина принесла банку огурцов и долго не могла пристроить свою сумку так, чтобы она никому не мешала.
Владимир Сергеевич сидел во главе стола в чистой клетчатой рубашке и радовался, что в понедельник наконец начнут чинить крышу. Юлия опаздывала. Она написала матери, что у неё срочный заказ, и попросила оставить ей куриную ножку.
Я успела съесть всего несколько ложек салата.