На улице его встретил тёплый майский день. Солнце уже припекало почти по-летнему, воздух пах молодой зеленью, и вообще жизнь на какое-то время показалась Игорю вполне терпимой — если, конечно, не думать о пустом холодильнике и дыре в семейном бюджете.
Ольга тем временем вовсе не страдала дома у плиты. Она сидела с дочерьми в маленьком, аккуратном кафе на городской окраине. На столике стояли чашки с кофе, тарелочки с пирожными, а рядом лежали салфетки с золотистым узором. Всё это великолепие было оплачено из Ольгиных личных, тщательно законспирированных запасов — тех самых денег, которые она годами откладывала «на всякий случай» и о которых муж, разумеется, не подозревал.
— Мам, а папа не расстроится, что мы его оставили без нормального обеда? — спросила Виктория, отламывая вилочкой кусочек шоколадного торта.
Ольга улыбнулась так спокойно, будто заранее подготовила ответ.
— Ваш отец у нас личность возвышенная. Он питается не котлетами, а чувством родственного долга и сознанием собственного великодушия. Так что сегодня пусть насытится Татьяниной признательностью. А мы с вами после кафе пойдём и оплатим Полине курсы. И тебе, Виктория, туфли купим. Нормальные, кожаные, а не такие, которые разваливаются после третьего выхода.
— Мам, а откуда у нас деньги? — Полина удивлённо подняла глаза.
— Из тумбочки, доченька, — невозмутимо ответила Ольга. — Из той самой тумбочки, до которой ваш папа почему-то не всегда доносит свои заработки. Я три года понемногу откладывала. Чувствовала, что наш семейный корабль когда-нибудь непременно налетит на риф под названием «Танечка». Вот сегодня мы и посмотрим, насколько этот риф крепкий.
В это же время Игорь уже добрался до дачи сестры. Татьяна вышла ему навстречу на крыльцо в длинном пёстром балахоне неопределённого оттенка, который мог быть и зелёным, и коричневым, и чем-то средним между ними. В руке она держала кружку с мутной травяной жидкостью. От напитка тянуло таким запахом, будто в чашку набрали воды из пруда и добавили туда немного скошенной крапивы.
— Ой, Игорёчек, как же ты вовремя! — протянула она певучим голосом и подставила щёку для поцелуя. — Я как раз вхожу в состояние согласия с мирозданием. Ты только посмотри, какое солнце, какие потоки, какие вибрации!
Игорь, стараясь не смотреть на содержимое её кружки, заглянул через плечо сестры на веранду.
— Тань, а где обещанные кабачковые оладьи? Я с утра маковой росинки во рту не держал. Дома, сама понимаешь, хоть мышь повесь.
Татьяна раскрыла глаза так широко, что на миг стала похожа на встревоженную сову.
— Игорёчек, какие оладьи? Кабачки же только-только проклюнулись! Они ещё совсем крошечные, как мышата. Я сегодня на очищающем коктейле из сельдерея и молодой крапивы. Хочешь, тебе тоже налью? Великолепно освобождает сознание от всего лишнего и материального.
Игорь вспомнил вчерашний жиденький бульон, уныло стоявший в холодильнике, и понял, что напиток из сельдерея с крапивой — последнее, что он готов сейчас впустить в свой организм.
— Нет уж, спасибо, — осторожно отказался он. — Давай лучше забором займёмся. Где доски, которые я просил заказать в прошлый раз? И гвозди где?
Татьяна сразу сделала виноватое лицо и прижала ладони к груди.
— Только не сердись, Игорёчек. Приезжал водитель, привёз эти доски. Но они были такие… ну совсем некрасивые. Серые, шершавые, грубые. Я посмотрела на них и поняла: они просто убьют энергетику сада. Поэтому я от доставки отказалась. А деньги… деньги я перевела одному мастеру. Он делает авторские глиняные таблички для украшения пространства. Представляешь, на заборе будет надпись: «Здесь живёт радость»!
Игорь медленно сел на деревянную скамейку. В его голове, привыкшей к простой логике «есть доски — есть забор», что-то глухо щёлкнуло и перестало работать.
— То есть досок нет? — уточнил он тихо. — И тех денег, которые я тебе отдал с премии, тоже нет? Зато вместо нормального забора будут висеть глиняные таблички?
— Ну вот, опять ты включаешь в себе скучного начальника отдела! — обиженно вздохнула Татьяна. — Деньги — это всего лишь поток. Энергия пришла, энергия ушла. Главное — чтобы душе было комфортно.
В этот момент Игорю почему-то страстно захотелось, чтобы душевный комфорт сестры обрёл форму большой тарелки макарон по-флотски. Но дома Ольга такие блюда не приветствовала, считая их опасными для фигуры, поэтому он лишь тяжело вздохнул, взял молоток и отправился укреплять старые, перекошенные доски теми же старыми гвоздями, которые ещё каким-то чудом держались в заборе.
Вернулся он домой уже затемно. Голодный, как зверь после зимовки, и раздражённый так, что лучше было не попадаться ему под руку. В животе печально плескался тот самый крапивный чай, которым Татьяна всё-таки его угостила, уверяя, что это «напиток внутреннего света».
Но стоило Игорю открыть дверь квартиры, как он замер. По коридору плыл восхитительный аромат: Ольга запекла курицу с картошкой и чесноком. Запах был такой густой и манящий, что, казалось, проникал даже сквозь стены. Куриная корочка наверняка получилась румяной, хрустящей, золотистой — именно такой, о какой мечтает человек, весь день проживший на одной травяной жиже.
Игорь, не разуваясь, почти бросился на кухню. Но у самого стола его остановил холодный, точный, как выстрел, взгляд жены.
— Руки, Игорь. И обувь сними. Ты не на автостанции.
Через несколько минут он уже сидел за столом умытый, переодетый в домашнее и смотрел на блюдо с курицей с такой преданностью, будто перед ним находилось спасение всей его жизни. Девочки устроились рядом и что-то листали в телефонах, переглядываясь с крайне довольным видом.
— Олечка, родная, положи мне кусочек побольше, — ласково попросил Игорь, стараясь говорить как можно мягче. — Я там на этой даче так намучился, еле ноги принёс.
Ольга спокойно взяла лопатку, положила ему на тарелку одну небольшую картофелину и половинку куриного крылышка. Причём это было самое маленькое крылышко из всех, какие только могли быть у этой птицы.
— Это шутка? — Игорь растерянно заморгал. — Оля, я взрослый работающий мужчина! Я в этот дом принёс…
— Сто двадцать гривен и шестнадцать копеек, — нежно подсказала жена. — Вот на эти сто двадцать гривен ты и получил картофелину. А крылышко — это премия за то, что ты всё-таки мой законный супруг и зарегистрирован по этому адресу. Курицу же я купила на свои деньги. Поэтому основную часть курицы съедим мы с девочками. Нам силы нужны. Полина записалась на курсы, Виктория наконец-то получила нормальные туфли, а у меня впереди тяжёлая неделя в поликлинике.
— Ольга, это что, восстание? — Игорь попытался придать голосу строгость. — Ты теперь еду в семье по пайкам распределяешь? В старом добром кино хозяйки всех кормили, даже посторонних людей, а ты родному мужу кусок пожалела!
Ольга прикусила губу, чтобы не рассмеяться: лицо у него было такое несчастное, что выдержать серьёзный тон оказалось непросто.
— В старом добром кино кормили тех, кто работал, Игорёчек. А ты сегодня трудился главным спонсором Татьяниных глиняных табличек. Вот пусть она тебя и кормит. Кстати, как там забор? Стоит? Или уже тоже ушёл в энергопоток?
Игорь как-то сразу сник, словно из него выпустили воздух. Он молча съел свою картофелину, тщательно обглодал крошечное крылышко и уставился в пустую тарелку.
— Она отказалась от досок, — наконец признался он глухим голосом. — Деньги отдала какому-то мастеру. Будут глиняные штуки с надписями. Для ауры, говорит.
Полина хмыкнула в кулак. Виктория уже не скрывала улыбки. Ольга же осталась совершенно невозмутимой, хотя внутри у неё всё буквально праздновало победу.
— Вот и прекрасно, — подвела она итог. — Аура — вещь замечательная. Ею и насыщайся. А теперь, дорогой мой супруг, перейдём к вопросу коммунальных платежей. Завтра понедельник, последний день оплаты. С тебя ровно половина суммы. Если денег нет, пиши Татьяне. Пусть возвращает ту часть «энергии», которую ты ей перевёл. Иначе завтра я иду в бухгалтерию твоего завода и пишу заявление, чтобы половину твоей зарплаты перечисляли напрямую на мой счёт. Там работает моя бывшая одноклассница, она всё оформит как надо. Ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Игорь посмотрел на жену так, будто видел её впервые. Перед ним сидела не просто мягкая домашняя женщина, которая умела закрывать огурцы на зиму и печь пироги по выходным. Нет, перед ним оказался настоящий антикризисный штаб в человеческом облике — спокойный, собранный и готовый снести любую преграду, если речь шла о благополучии семьи.
— Я поговорю с Татьяной, — мрачно сказал он, поднимаясь из-за стола. — Объясню, что у нас сейчас временные сложности.
— Нет, Игорёчек, — бросила ему вслед Ольга. — Не надо про временные сложности. Скажи честно: благотворительный фонд имени твоей сестры закрыт. Окончательно и навсегда.
Игорь ничего не ответил. Он ушёл в комнату, тяжело ступая по коридору, а Ольга спокойно разложила по тарелкам оставшуюся курицу для себя и дочерей. Вечер завершился почти мирно, но было ясно: на этом семейная буря не закончится. Настоящий гром должен был грянуть уже на следующий день.