— Сто восемьдесят семь тысяч четыреста гривен, Марина Павловна! Тут не запятая не там стоит, это настоящая прорва!
Юлия застыла в центре небольшого магазина: в одной руке у неё был калькулятор, в другой — длинная кассовая лента. Бумага спускалась почти до самого пола и свернулась возле ботинок бледной змейкой. Под потолком нервно подмигивала лампа дневного света, из-за чего лицо девушки то мертвенно светлело, то уходило в зеленцу. Старый холодильник в углу тяжело вздыхал компрессором, рядом тянуло бочковой селёдкой, а поверх всего стоял тёплый запах хлеба, привезённого после обеда.
— Тише, — сказала Марина Павловна.
— Да я не кричу, я цифры складываю! Завтра к десяти приедет ревизор из района, а в кассе недостача!
— Я и без тебя знаю, что там недостача.
Марина Павловна сидела за прилавком на низеньком табурете, выпрямив спину и сложив ладони на коленях так, будто держала невидимую сумку. Ей было пятьдесят четыре. Двадцать два года она провела за этим прилавком и могла с закрытыми глазами сказать, какая доска у входа скрипнет первой и в какую сторону надо дёрнуть ящик с мелочью, чтобы он открылся.
— Это моя вина, Юлия. Иди домой.
— А вы как?
— Посижу немного.
Юлия ещё несколько секунд смотрела на неё, потом резко развернулась и вышла. Дверь хлопнула, а колокольчик над косяком ещё долго дрожал тонким злым звоном.
Марина Павловна не шелохнулась. Лишь минут через десять поднялась, заперла дверь изнутри, выключила верхний свет и оставила только тусклую лампочку над кассой. Из-под прилавка она достала толстую тетрадь в коричневой обложке, с засаленными углами, и положила её перед собой.
Ошибки в подсчётах не было. Сумма сложилась из двух бед, и обе она помнила наизусть.
Первая беда хранилась в этой самой тетради. Девяносто четыре страницы, исписанные её рукой, которую она когда-то считала аккуратной. «Галина — хлеб, молоко, сахар. Сергей — пачка дешёвых сигарет, спички. Дарья Сазонова — детям тетради и пенал. Бесовы — нет». Село Малые Ключи уже давно не жило, а тянуло день за днём, будто пережидало что-то тяжёлое. Лесное хозяйство закрыли, молочный цех урезали до минимума, пенсии приходили шестого числа, а к двадцатому от них оставались одни разговоры. Марина Павловна писала в долг: «до зарплаты». Только зарплата доходила не до каждого. Некоторые записи она потом вычёркивала, покрывая долг из своего кармана, и никому не признавалась: у Дарьи Сазоновой дети часто болели.
Вторая часть была нелепее и злее. Месяц назад исчезла накладная на две паллеты круп и консервов, привезённых с базы. Юлия тогда расписалась за товар, а позже бумагу так и не нашли. Не нашлись ни консервы, ни крупа, ни сама накладная.
Отвечать за всё должна была Марина Павловна. Договор о материальной ответственности она подписала в тот день, когда хозяин магазина, ФЛП Рыжов из райцентра, передал ей ключи и сказал: «Марина Павловна, вы у нас человек надёжный». Надёжный — значит, держи ответ за всех.
Документы на заём уже лежали у неё в сумке у самой двери.