Некоторые деньги были перехвачены бельевыми ленточками. Вперемешку лежали помятые купюры по сто и пятьсот гривен, тысячные, сложенные вчетверо, и мелочь, завёрнутая в старую газетную страницу. Поверх всего торчал клочок из школьной тетради, густо исписанный карандашом.
— Что это такое? — тихо спросила она.
— Ваше, — ответил Антон. — Я прошёлся.
— По кому прошёлся?
— По всем, кто у вас записан. Ну… по тем, до кого успел добраться.
Он на секунду умолк, потом заговорил ниже, с сипотцой:
— Юлия у остановки болтала, будто у вас недостача и вы дом под залог отдавать собираетесь. Я на лавке сидел, всё слышал. Потом по памяти список накидал. Галина подсказала, кто и сколько вам должен. Дарья Сазонова, Сергей… остальные тоже.
Марина Павловна опустилась на стул так медленно, словно у неё вдруг подкосились ноги. Чайник на плите уже начинал сердито шуметь, но она даже головы не повернула.
— Ты что же, по дворам ходил?
— С шести вечера. До одиннадцати почти.
— И что говорил?
— Что к вам проверка приехала. Что Юлия всем разносит: мол, дом заберут за долги. Сказал ещё, что вы им двенадцать лет в тетрадь писали, а они всё не несли и не несли. А вы ни с кого не требовали.
Он вдруг залился тяжёлым румянцем, совсем по-мальчишески.
— Я ведь красиво не умею. Сказал как вышло: если Марина Павловна свой дом потеряет, вы потом где хлеб брать станете? В соседнее село пешком таскаться?
Она смотрела на него и никак не могла понять, говорит он всерьёз или это какая-то нелепая шутка. Но ладони Антона, лежавшие на столе, заметно подрагивали. На правой руке не было ногтя — давняя, видно, отметина ещё с лесозаготовок.
— Галина двести сорок гривен принесла, — негромко сказал он.
— Сергей отдал тысячу четыреста. Дарья Сазонова — восемьсот, сказала, остальное после аванса занесёт. Тётка Нина дала шестьсот, только просила, чтобы вы не узнали, что это от неё.
Антон смутился, отвёл взгляд и добавил:
— Хотя вы теперь всё равно знаете.
— Знаю, — сказала Марина Павловна.
— Ну вот.
Она поднялась, достала из шкафчика две кружки и поставила их между ними. Собственные пальцы тоже дрожали, и это почему-то рассердило её сильнее всего. Она заварила крепкий чай, не пожалев заварки, плеснула в кружки и подвинула к Антону сахарницу.
— Будем пересчитывать, — произнесла она сухо, почти официально. — Пока чай горячий.
Они считали вместе и почти не разговаривали. Марина Павловна раскладывала купюры по достоинству, Антон держал перед собой измятый листок и называл фамилии. «Сазонова — восемьсот». «Галина — двести сорок». «Дядя Павел Волков — триста шестьдесят. Ругался страшно, но деньги вынес». Под зелёным абажуром негромко гудела лампа. У печки, свернувшись клубком, спал кот Егор и во сне дёргал лапой. Где-то за окном коротко гавкнула собака и сразу смолкла.
Вышло сорок семь тысяч двести восемьдесят гривен.
— Это только с деревни, — сказал Антон.
Он замялся, поскрёб затылок, потом полез во внутренний карман телогрейки и вытащил ещё один плотный свёрток. Аккуратно положил рядом с остальными деньгами.
— И ещё вот.
— Откуда это? — Марина Павловна резко подняла глаза.
— «Днепр» продал.
— Ты с ума сошёл? Это же отцовский мотоцикл!
— Отцовский, — кивнул он. — И мой тоже. Я на нём по лесу полжизни отъездил. Андрей из Заречного давно просил продать. Двадцать четыре тысячи гривен выручил.