— Суп сваришь из кильки, а говяжью вырезку я заберу с собой, — властно объявила свекровь, хозяйничая возле плиты.
Валентина Сергеевна даже головы не повернула. Она стояла посреди чужой кухни в своем привычном темно-синем плаще из плотной болоньи и, как всегда, не торопилась его снимать. Будто всем своим видом давала понять: да, я здесь ненадолго, я вроде бы в гостях, но распоряжаться буду каждым сантиметром этой старой двухкомнатной квартиры. Ее сухие пальцы, унизанные потускневшими золотыми перстнями, уверенно заворачивали в два пакета темно-вишневый кусок охлажденной говядины, с которого еще сочился мясной сок.
— Простите, что? — Дарья застыла на пороге кухни, держа в руке пластиковый половник.
— Что услышала, то и сказала, деточка. В двадцать семь лет, кажется, на слух еще не жалуются, — Валентина Сергеевна ловко затянула пакет тугим узлом, целлофан противно хрустнул, и отправила мясо в недра своей огромной сумки из грубой кожи. — Вырезку я забираю. Матвею сейчас нужнее. У него сессия на носу, диплом надо сдавать, мозгам нужен нормальный белок, железо, аминокислоты. Ходит весь бледный, будто тень по квартире. А вам с Константином зачем на ночь такая тяжелая еда? Только желудки портить. В шкафчике килька в томате стоит, целых три банки пылятся. Откроешь одну, пару картофелин нарежешь, лук обжаришь — и будет вам отличная похлебка. Сытно, недорого и печень не перегружает.
— Валентина Сергеевна, эту вырезку мы купили на премию Константина, — произнесла Дарья негромко, но каждое слово прозвучало отчетливо. Внутри у нее уже поднималась горячая, едкая волна злости. — Мы специально хотели запечь мясо к приезду его отца. Ваш бывший муж, между прочим, завтра приезжает из Сум. Константин собирался приготовить нормальный ужин. А кильку эту мы брали в поход два года назад, у нее срок годности почти закончился!
Свекровь резко обернулась. Тонкие губы, обведенные коричневым карандашом, сложились в холодную, презрительную улыбку.
— Отца, значит, он решил порадовать? Виктора этого ветреного? Того самого, который бросил семью, когда мальчишкам было по десять лет? Ему, выходит, свежую говядину, а родной брат пусть макароны с маргарином доедает? Дарья, ты о семье вообще думаешь хоть иногда? Чистейший эгоизм. Решила, что поставила штамп в паспорте — и Константин теперь полностью твоя собственность? Ошибаешься, милая. Его корни здесь — со мной и с Матвеем. А ты в нашей семье человек пришлый. Временный. Пока не докажешь обратного. Так что помолчи и делай, как тебе сказали. Вари кильку. И еще спасибо скажи, что я тебя хозяйской экономии учу.
Она подхватила тяжелую сумку. Внутри глухо звякнули стеклянные банки с солеными огурцами, а сверху, как украденный трофей, лег тот самый злосчастный кусок вырезки. От Валентины Сергеевны тянулся густой шлейф старомодных духов и нафталина, заполняя коридор за несколько секунд до ее ухода.
— Константин вернется, и я ему все расскажу, — бросила Дарья ей вслед.
— Расскажи, кто тебе мешает, — донеслось из прихожей вместе со щелчком молнии на сапоге. — Вот и посмотрим, кого мой сын выберет: мать, которая ему всю жизнь отдала, или девицу без корней и родни, которой для его родного брата куска мяса жалко. Ключи на комоде. Дверь за мной закрой.
Входная дверь хлопнула так громко, что старые петли еще несколько секунд дрожали. А потом квартиру накрыла звенящая, почти оглушительная тишина.
Дарья осталась стоять на месте, глядя перед собой пустым взглядом. Пальцы побелели — так крепко она сжимала ручку половника. На столе одиноко белела круглая консервная банка с облезлой этикеткой: «Килька черноморская в томатном соусе. ДСТУ». Рядом лежали две нечищеные картофелины и несчастная луковица с проросшим зеленым пером.
Так продолжалось уже полтора года — ровно с того дня, как они с Константином поженились.
Сначала Дарья искренне старалась стать образцовой невесткой. Пекла пироги по старым бабушкиным рецептам, терпеливо слушала бесконечные наставления о том, как правильно выводить стрелки на брюках и почему полы следует мыть только хозяйственным мылом, а не какими-то «модными химическими гелями». Она проглатывала внезапные субботние визиты в восемь утра, когда Валентина Сергеевна открывала дверь собственным ключом и сразу принималась проверять, вытерта ли пыль на плинтусах. Она делала вид, что не замечает, как из их холодильника регулярно пропадают дорогая сырокопченая колбаса, куски сыра, банки кофе, а иногда даже упаковки стирального порошка. Все это неизменно отправлялось «младшенькому» — тридцатилетнему бездельнику Матвею, который уже восьмой год писал кандидатскую по сравнительной филологии и за всю жизнь не проработал ни одного дня.
На любые жалобы Константин только виновато разводил руками:
— Даш, ну потерпи немного. Ты же знаешь, мама человек непростой. Она нас одна поднимала, отец ушел. У нее это до сих пор болит. Не принимай близко к сердцу, будь выше этого.
«Будь выше этого». Со временем эта фраза превратилась для Дарьи в горькое семейное заклинание.