Светлана ещё не успела снять обувь, когда с кухни донёсся разговор, и в нём прозвучало её имя. Она застыла в прихожей с пакетом в пальцах.
— Светлана своё уже отходила. А Андрею ещё жить да жить.
— Да она не согласится, Галина Павловна.
— Согласится. Куда она от нас денется.
Светлана молча переложила пакет в другую руку. Через шуршащий целлофан пересчитала коробочки: четыре, ровно столько, сколько было записано. Потом опустилась на табурет возле двери, стянула кроссовки за задники и, тяжело ступая, прошла на кухню.
Мать сидела к ней спиной. Напротив устроилась Диана, доедала макароны с сосиской. Телефон лежал возле солонки экраном вверх. На столе всё ещё была та самая клеёнка с вишнями — прошлогодняя, а может, и позапрошлогодняя. Мать берегла её: мыла, сушила, переворачивала на другую сторону, когда одна стиралась почти добела.
— Мам, я принесла. Таблетки от давления теперь в синей пачке, в аптеке сказали, что состав прежний.
— Поставь на холодильник.
Светлана послушно поставила пакет. Потом упёрлась ладонью в край столешницы: на правой ноге стоять было уже совсем невмоготу.
— Присядь, — сказала мать. — Надо поговорить.
— Я уже услышала, о чём вы говорили.
Галина Павловна даже головы не повернула.
— Тем лучше. Значит, объяснять меньше придётся. Андрею хороший вариант попался. Автомойка на Соборной: оборудование есть, бокс в аренде, всё готово. Хозяин уезжает, хочет отдать одним пакетом. Двести сорок тысяч гривен.
— И что?
— Двести тысяч у тебя есть. Сорок я из своих добавлю.
Светлана выдвинула табурет и осторожно села — медленно, боком, как привыкла за последние три года.
— Откуда тебе известно, сколько у меня на счёте?
— Ты сама говорила. В феврале тут же сидела и рассказывала: коплю, уже четвёртый год откладываю.
— Я говорила и на что коплю.
— Ой, Светлана. — Мать раздражённо махнула рукой. — У всех ноги болят. У меня тоже суставы крутит, но я же не бегу никуда резаться.
Диана отложила вилку.
— Светлана Витальевна, а вам зачем такая сумма? Вы ведь одна живёте.
Светлана посмотрела на неё. Диана глаза не подняла, уставилась в солонку.
— Нет, — тихо сказала Светлана.
Мать наконец обернулась.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Нет.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Родному брату отказываешь.
— Родной брат за одиннадцать лет мне ни одной гривны не вернул и ничем не помог.
— А он тебе что, обязан? Ты сидишь на одном месте, зарплата каждый месяц приходит. А он крутится, пытается выкарабкаться.
Диана взяла телефон, что-то нажала и повернула экран к Светлане. В заметках была набрана таблица: зарплата — 17 600 грн, коммунальные — 2 080 грн, продукты — 4 800 грн, остаток — 10 720 грн.
— Вот, — сказала Диана. — Мы всё прикинули. За два года вы снова соберёте. Может, даже раньше.
— Кто это «мы»?
— Ну… мы с Андреем.
— Вы мне ещё за кухню не отдали. Я маме кухню ставила в двадцать втором, вышло 31 200 грн. Ты тогда уже жила с ним.
Галина Павловна резко ударила ладонью по столу.
— Ты матери кухню делала! Матери! И теперь ты мне этим в лицо тычешь?
— Я не тычу. Я просто объясняю, откуда берётся ваше «мы вернём».
— Андрею жить негде, — жёстко сказала мать. — Они за съём 8 800 грн каждый месяц отдают.
— Он у тебя полжизни живёт: то приходит, то уходит.
— А если я завтра умру?
— Тогда квартира делится пополам.
Мать осеклась. Сначала открыла рот, будто собиралась возразить, но так ничего и не сказала. Диана молча передвинула солонку чуть левее, буквально на пару сантиметров.
— Там потом разберёмся, — наконец произнесла Галина Павловна.
— Мам, почему ты замолчала?
— Ничего я не замолчала. Убери лекарства, нечего им на виду стоять.
Светлана убрала коробки. В прихожей обувалась сидя, поддерживая правую ногу рукой под коленом. Мать вышла следом и остановилась над ней.
— Светлана, подумай ещё. У него всего неделя. Потом тот человек другому всё отдаст.
— Я уже подумала.
— Подумай ещё раз.
До дома нужно было проехать четыре остановки, а потом подняться на пятый этаж без лифта. По лестнице Светлана шла боком, приставляя одну ногу к другой. На третьей площадке останавливалась перевести дыхание, на четвёртой — снова. Сосед Олег с третьего этажа как-то спросил, почему она так странно поднимается. Светлана ответила: ступеньки слишком высокие. С тех пор он всегда придерживал ей дверь.
Дома она сняла кроссовки длинным рожком, купленным на рынке за 112 грн. Ручка у него была металлическая, с маленьким крючком на конце. Светлана легла на диван и минут двадцать просто лежала на спине, вытянув больную ногу.
Потом достала из нижнего ящика папку на тесёмках. Там лежал договор с клиникой в Полтаве, подписанный в марте. Дата операции — второе июня. Отдельно был чек на предоплату: 16 000 грн. Полная стоимость вместе с суставом и палатой — 152 000 грн, ещё 22 000 грн нужно было оставить на восстановление. Два месяца после операции она не получала бы ничего, кроме больничных. На вкладе у неё лежало 196 000 грн.
В очередь по квоте Светлана записалась три года назад. Женщина в поликлинике тогда сказала, что очередь подойдёт года через два, а может, и через три, и посоветовала просто меньше ходить. В тот день Светлана вернулась домой и впервые в жизни открыла отдельный счёт, куда каждый месяц переводила всё, что оставалось после пятого числа.