— Никаких разговоров о продаже квартиры больше не будет, — произнесла она ровно, не повышая голоса. — Делить её на какие-то студии я тоже не собираюсь. И в мою свободную комнату ты не въедешь ни сегодня, ни завтра, ни при каких других обстоятельствах. То, что тебе сейчас негде нормально жить, — прямое следствие твоих собственных решений, а не моя обязанность.
Артём театрально выдохнул, словно услышал не отказ, а величайшую несправедливость в своей жизни. Затем вытащил из кармана старенький, поцарапанный смартфон и принялся медленно вертеть его между пальцами. По его лицу было видно: он собирается пустить в ход проверенное средство — давление через родителей.
— Ты хоть понимаешь, что будет, если я сейчас наберу маму? — мягко, почти ласково спросил он, прищурившись и наблюдая за реакцией сестры. — Скажу ей, что родная дочь выставляет брата на улицу без денег и крыши над головой. У неё опять давление подскочит. Мама ведь всегда повторяла: мы семья, мы должны держаться друг за друга, ближе нас с тобой у неё никого нет.
Раньше этот приём действительно срабатывал почти безотказно. Ольга боялась расстраивать родителей, избегала скандалов, старалась гасить конфликты ещё до того, как они разгорятся. Из-за этого она не раз вытаскивала Артёма из неприятностей, закрывала его долги, оправдывала перед отцом и матерью, лишь бы дома сохранялось хоть какое-то подобие спокойствия. Но сейчас, глядя на взрослого, крепкого, сытого мужчину, который даже не потрудился разуться в прихожей и оставил грязные следы на её чистом коврике, она вдруг ясно поняла: привычной вины больше нет. И страха тоже.
— Звони, — сказала Ольга спокойно и кивнула на телефон в его руке. — Прямо сейчас. Я даже послушаю с интересом, как ты объяснишь маме, куда исчезли те миллионы гривен, на которые ты пять лет назад должен был купить себе нормальное жильё. И заодно расскажешь, почему уже полгода нигде официально не работаешь.
Такого ответа Артём явно не ожидал. Щёки у него налились краснотой, пальцы судорожно сжали пластиковый корпус смартфона, но набирать номер он, конечно, не стал. Вместо этого он резко сменил тон. Маска обиженного несчастного родственника слетела, и наружу полезла привычная грубая напористость.
— Ты совсем зажралась в своей благополучной жизни? — сорвался он, повысив голос до неприятного визга. — Я пришёл к тебе по-родственному, попросил помощи, а ты мне теперь мои старые промахи в лицо тычешь? Да я в суд пойду! Докажу, что деньги родителей были не только твоими, потребую свою долю в этой квартире. Вот тогда и посмотрим, как ты со своими принципами запоёшь!
Он вскочил со стула так резко, что тот скрипнул ножками по полу, и навис над столом, пытаясь задавить её ростом, криком, угрозой. Но Ольга даже не отстранилась. Когда она оформляла покупку квартиры, то заранее проверила каждую бумагу, проконсультировалась с юристом и прекрасно понимала, где заканчиваются фантазии брата и начинаются реальные законы.
Поэтому его громкие заявления вызвали у неё не испуг, а только усталую, горькую усмешку.
— Артём, если тебе так хочется судиться, это твоё право, — ответила она без малейшей дрожи в голосе.
