— Вещь добротная, — произнесла она, глядя, как Кира вынимает прибор из коробки. — Наверное, недешёвая. Не стоило вам так тратиться.
— Это Дмитрий выбирал, — мягко ответила Кира. — Сказал, что вам понравится модель с подсветкой.
— Понравится, — кивнула Светлана Николаевна, но в голосе её не было прежнего оживления.
Пока свекровь вертела в руках инструкцию, щурилась на мелкий шрифт и недовольно бормотала, что нормальные буквы теперь уже никто печатать не умеет, Кира прошла в комнату. Там всё оставалось почти таким же, как и раньше: ковёр на стене, который Светлана Николаевна упрямо считала «ещё хорошим», диван под старым пледом, сервант с хрусталём, расставленным так аккуратно, будто к ним вот-вот должны были прийти важные гости.
Но теперь в серванте появилось то, чего Кира прежде не замечала.
За стеклянными дверцами, между вазочками, рюмками и салатницами, стояли снимки. Их было много. Дети в нарядных костюмчиках на утреннике, дети у моря, дети возле торта со свечами, дети с букетами, с игрушками, в школьной форме. Под каждой фотографией аккуратным, старательным почерком Светланы Николаевны была сделана подпись: «Внучок Марины, Варвара, 4 года». «Внучок Ирины, Илья, 1 класс». «Правнук Натальи Юрьевны, Матвей». «Внучка Елены из пятого подъезда». «Внуки Ларисы Олеговны, двойняшки».
Кира пересчитала снимки. Их оказалось одиннадцать.
Когда Светлана Николаевна вошла следом, Кира обернулась к ней:
— Это у вас что, целая галерея?
— Да так, — свекровь небрежно махнула рукой, будто речь шла о пустяке. — Девчонки носят. Марина распечатает, Ирина принесёт. Им дети присылают фотографии, а они потом раздают. Говорят: пусть будет на память.
— И вы все эти снимки оставляете?
— А куда я их дену? — Светлана Николаевна пожала плечами. — Выкинуть вроде неудобно. Вдруг спросят. Наталья Юрьевна на прошлой неделе заходила, так первым делом стала глазами искать, где её Матвей. Я его специально вперёд поставила, иначе бы она ещё обиделась.
Кира снова посмотрела на сервант. За рядами чужих улыбающихся детей, на нижней полке, почти в тени, стоял маленький кубок. Потускневший, местами облезлый, с фигуркой спортсменки наверху. Она видела его и раньше, но никогда не придавала значения. Теперь же наклонилась ближе и разобрала надпись на табличке: «Первенство области по настольному теннису. Женщины. 1 место. 1974».
— Светлана Николаевна, это ваш кубок? — искренне удивилась Кира.
Свекровь будто немного смутилась и даже порозовела.
— Мой, — призналась она. — Я тогда за заводскую команду выступала. Всех обыгрывала. Меня даже в сборную хотели позвать. А потом Дмитрий родился — и всё. Какой уж там теннис.
Кира вдруг вспомнила один давний момент. На их свадьбе, когда большинство гостей уже разошлось, а они остались в кафе только своей семьёй, Светлана Николаевна неожиданно сказала с такой тихой тоской: «Я в молодости так подавала, что мужики от стола отпрыгивали». Тогда все рассмеялись, кто-то пошутил, и разговор ушёл в другую сторону. А Кира почему-то запомнила эту фразу.
— А сейчас вы совсем не играете? — спросила она.
— Ты что, в моём возрасте? — Светлана Николаевна рассмеялась, но смех вышел не очень весёлым. — Мне семьдесят три, Кира. Теперь я только на лавочке играю. В гляделки.
Она снова усмехнулась, но Кира уже услышала в этой шутке совсем другое.
Вечером, едва переступив порог собственной квартиры, Кира сняла обувь и сразу сказала:
— Дмитрий, твоя мама не внуков хочет.
Он оторвался от телевизора и посмотрел на жену с недоумением.
— А чего тогда?
— Она хочет победить.
— Кого победить?
— Не кого, а у кого, — Кира села рядом с ним. — У Марины, у Ирины, у Натальи Юрьевны. У неё весь сервант заставлен чужими внуками и правнуками. Одиннадцать фотографий, я специально пересчитала. Ей их приносят, будто это награды за чужие достижения. А у неё самой — пусто. Понимаешь? Она каждый день выходит на эту лавочку и каждый день чувствует, что проиграла. А потом звонит мне и пытается хоть как-то отыграться.
Дмитрий помолчал, потом растерянно почесал затылок.
— Мама? Соревнуется? — переспросил он без особой веры. — Да ей всегда было наплевать, что там скажут соседки.
— Дмитрий, у неё мужа нет, ты давно живёшь отдельно, работы тоже нет. Что у неё осталось? Поликлиника да лавочка у подъезда.
— И что ты предлагаешь? — насторожился он. — Нам теперь срочно заводить ребёнка, чтобы маме было что показать подругам?
— Нет, — спокойно ответила Кира. — Я предлагаю дать ей другую тему. Такую, чтобы у Марины с Ириной рты открылись.
— Какую ещё тему?
— Настольный теннис.
Дмитрий посмотрел на неё так, словно у неё внезапно поднялась высокая температура.
— Кир, ей семьдесят три.
— А Наталье Юрьевне восемьдесят, она с палочкой каждый день спускается к подъезду обсуждать правнуков, — парировала Кира. — Твоя мама бодрее нас обоих. Ты видел, как она на пятый этаж поднимается? Я уже на третьем начинаю задыхаться, а она ещё сумки тащит.
— И как это, по-твоему, должно выглядеть? Ты придёшь к ней и скажешь: «Мама, пошли в пинг-понг играть»?
— Почти так, — кивнула Кира. — Только действовать надо чуть тоньше.
Подходящее место она нашла через пару дней. В районном доме культуры, всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома Светланы Николаевны, по вторникам и четвергам собиралась группа по настольному теннису. На странице кружка было написано: приглашаются все желающие, возраст значения не имеет. Кира позвонила по указанному номеру, и трубку взял бодрый мужской голос.
— Алексей, тренер, слушаю вас, — представился он. — Вы для себя интересуетесь или для ребёнка?
— Для себя, — сказала Кира. — И для свекрови.
— А свекрови сколько лет?
— Семьдесят три.
— Прекрасно, — без малейшего удивления отозвался Алексей. — У нас как раз по четвергам старшая группа. Самому возрастному участнику восемьдесят один, бывший военный, всех гоняет так, что молодые устают. Приводите.
Теперь оставалось самое трудное — убедить Светлану Николаевну. Кира размышляла два дня и наконец решила зайти через жалость. При всём своём непростом характере свекровь терпеть не могла, когда рядом с ней кто-то нуждался в помощи, а она оставалась в стороне.
В воскресенье, во время очередного звонка, Кира успела заговорить первой, не дав разговору свернуть к вечной теме детей.
— Светлана Николаевна, у меня к вам просьба.
— Какая ещё просьба? — насторожилась та.
— Врач сказал, что мне нужно больше двигаться. Спина стала побаливать, я же целыми днями сижу.
— Так ходи пешком, — тут же посоветовала свекровь.
— Одной скучно, — вздохнула Кира. — Я нашла секцию настольного тенниса рядом с вами. Но мне неловко идти туда одной. Там наверняка все умеют играть, а я даже ракетку правильно держать не знаю. Стыдно будет. А вы ведь играли. Может, сходите со мной? Хотя бы покажете, как встать.
В трубке надолго повисла пауза. Дмитрий, сидевший рядом, беззвучно поднял большой палец.
— Не выдумывай, Кира, — наконец произнесла Светлана Николаевна. — Какой из меня теперь теннисист? Я ракетку в руках лет пятьдесят не держала.
— Вам и не надо играть, — быстро сказала Кира. — Просто посидите рядом, посмотрите. Мне так будет спокойнее.
— Ну, если только посмотреть, — после недолгого молчания сдалась свекровь. — Когда это у вас?
— В четверг, в шесть вечера.
— В шесть мне неудобно, у меня сериал начинается, — автоматически возразила Светлана Николаевна, но тут же сама себя перебила. — Ладно, повтор потом посмотрю. Заезжай за мной.
Когда звонок закончился, Дмитрий расхохотался:
— Спина у неё болит. Ты же в прошлом году полумарафон пробежала.
— Спина у меня и правда иногда болит, — невозмутимо ответила Кира. — Особенно после твоего дивана.
В четверг Светлана Николаевна уже ждала у подъезда за десять минут до назначенного времени. На ней был спортивный костюм, которого Кира раньше никогда не видела: тёмно-синий, с белыми полосами по рукавам и штанинам. Старый, но тщательно выстиранный и аккуратно отглаженный.
Кира не удержалась:
— Это у вас откуда такой костюм?
— Из шкафа, — коротко отозвалась Светлана Николаевна.