Наталья стала женой Сергея в двадцать три года. Их свадьбу в селе вспоминали ещё долго: гуляли три дня, потому что Сергей работал механизатором, человеком был надёжным и уважаемым, а потому на торжество, казалось, сошлась половина округи. Наталья стояла на крыльце в белом платье, сияющая, с вплетёнными в волосы цветами. Рядом — Сергей: крупный, немного скованный в праздничном пиджаке, с большими руками, которым он никак не мог найти места. Они принимали поздравления одно за другим.
— Детишек вам побольше! — весело выкрикивали из толпы.
Наталья улыбалась, опускала глаза и согласно кивала. Она и сама мечтала о большой семье: трое детей казались счастьем, а четверо — настоящим благословением. Дом просторный, работы не испугаются, любви хватит на всех.
Только дети всё не появлялись.
Прошёл год. Потом второй. Затем третий.
Наталья начала ездить по врачам. Сначала — в районную больницу, позже Сергей повёз её в Киев. Обследования, бесконечные анализы, уколы, таблетки — она покорно принимала всё, что назначали, и терпела любые процедуры, если только оставалась хоть крошечная надежда. Сергей сопровождал её автобусами, часами сидел под кабинетами, покупал в больничном буфете тёплые пирожки и никогда не донимал расспросами. Лишь однажды, уже уставший от её мучений, тихо произнёс:
— Наташ, может, остановимся? Может, хватит нам этих докторов? Как-нибудь проживём и вдвоём.
— Нет, — резко ответила она. — Так мы не проживём.
И всё начиналось заново: направления, анализы, лекарства, уколы.
К восьмому году бесплодных попыток Наталья сильно исхудала, лицо её потемнело, а из дома она почти перестала выходить. Сидела у окна и часами смотрела на улицу. Если мимо проходила соседка с детской коляской, Наталья сразу отступала вглубь комнаты, лишь бы не видеть этого.
Сергей чаще всего молчал. Он и прежде не был разговорчивым: из тех мужчин, что каждое слово будто взвешивают и расходуют бережно. Но как-то вечером он сел напротив жены, долго смотрел на неё, а потом сказал:
— Наташ, я всё думал… Давай возьмём ребёнка из детского дома.
Она подняла на него глаза и долго не отвечала.
— Чужого? — наконец спросила Наталья.
— Почему чужого? — Сергей нахмурился. — Станет нашим. Ты его вырастишь, обогреешь, научишь всему. Разве важно, кто родил? Мать — это не только та, что дала жизнь, а та, что вырастила.
— Это твоя бабушка так говорила?
— Она, — кивнул Сергей. — И правильно говорила.
Наталья целую неделю не произносила об этом ни слова. А потом однажды коротко сказала:
— Поедем.
В детский дом они добрались в середине октября. День выдался промозглый: серое небо, дождь вперемешку с мокрым снегом. Перед ними стояло двухэтажное здание из тусклого кирпича, во дворе сиротливо качались качели, а на асфальте липли к лужам мокрые листья.
Их отвели в небольшую комнату для знакомства и попросили подождать: ребёнка сейчас приведут.
Наталья села на стул, крепко прижимая к себе сумку с гостинцами, и никак не могла выровнять дыхание. Сергей остановился у окна и молча смотрел на струи дождя.
Наконец дверь приоткрылась. Воспитательница ввела мальчика.
Ему было три года. Тоненький, светловолосый, с огромными серыми глазами. Он глядел исподлобья — не столько испуганно, сколько настороженно и внимательно, как смотрят дети, слишком рано понявшие, что от взрослых можно ожидать чего угодно.
— Илья, — мягко сказала воспитательница, — поздоровайся с тётей и дядей.
Илья промолчал.
Наталья поднялась, сделала к нему осторожный шаг и присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.
— Здравствуй, Илья, — тихо сказала она. — Меня зовут Наталья. А это дядя Серёжа. Мы приехали к тебе.