Илья медленно перевёл глаза с Натальи на Сергея, потом снова посмотрел на неё.
— Навсегда? — тихо спросил он.
У Натальи будто что-то сжалось внутри. Одно это слово ударило так больно, что она на мгновение не смогла вдохнуть.
— Навсегда, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если ты сам этого захочешь.
Мальчик некоторое время молчал. Потом сделал шаг ближе и вложил ей в ладонь маленькую машинку — пластмассовую, потёртую, с отломанным колесом.
— Моя, — сказал он серьёзно. — Тебе.
И тут Наталья не выдержала — слёзы сами покатились по лицу.
Первые недели дались им нелегко. Илья почти не говорил, ел через силу, а по ночам часто просыпался и долго лежал неподвижно, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Наталья стелила себе одеяло прямо возле его кровати: ей казалось, что если он испугается темноты, она должна быть рядом в ту же секунду.
Сергей смастерил для него маленький столик, принёс книжки с яркими картинками, где-то раздобыл старый велосипед — сказал, что пригодится, когда подрастёт. Илья принимал всё молча, с той же взрослой серьёзностью, будто боялся поверить, что это действительно теперь его. Но однажды, спустя примерно месяц, он впервые рассмеялся.
Сергей подкидывал его вверх — совсем невысоко, осторожно, — а Илья визжал от восторга и заливался смехом. Наталья стояла у двери, прижав ладонь к губам, и снова плакала. Только теперь это были совсем другие слёзы.
За ужином Илья вдруг сказал:
— Мама.
Сказал просто, без торжественности, будто это слово давно жило у него внутри и наконец нашло дорогу наружу.
Ложка выпала у Натальи из руки. Сергей замер, даже дышать перестал.
— Что, сынок? — едва слышно переспросила она.
— Мама, дай хлеба.
Всего три слова. Обычная просьба. Но после них Наталья вдруг поняла окончательно: они стали семьёй. Не по документам, не для чужих глаз — по-настоящему. И уже не имело значения, кто кого родил. Значение имело только одно: кто кого выбрал и полюбил.
А через год произошло то, на что Наталья давно перестала надеяться.
Сначала её замутило утром. Потом на следующий день снова. И ещё раз. Она отказывалась верить догадке, пока не пошла в сельский медпункт. Фельдшер долго смотрела на неё, потом только руками развела:
— Наталья, да ты беременная.
Наталья не поверила и ей. Поехала в районную больницу, сдала анализ крови. Через три дня получила листок с результатом.
Беременность. Восемь недель.
Она сидела на лавочке возле больничного крыльца, сжимала бумагу в пальцах и не могла решить, что делать — смеяться или рыдать. Десять лет она ждала этих слов. Десять лет ходила по кабинетам, глотала лекарства, высчитывала дни, просила у Бога ребёнка. И вот теперь, когда у неё уже был сын — её Илья, её мальчик с серыми глазами, — жизнь вдруг дарила ей ещё одного малыша.
Домой она вернулась словно во сне. Сергей возился во дворе с калиткой. Илья крутился рядом, важно подавая ему то молоток, то гвозди.
— Серёж, — позвала Наталья. — Пойдём на минуту.
Они отошли к яблоне.
— Я беременна, — сказала она.
Сергей долго смотрел на неё, не произнося ни слова. Потом снял шапку. Через секунду снова надел. Затем вдруг опустился прямо на землю под яблоней и закрыл лицо ладонями.
— Серёжа…
— Подожди, — глухо ответил он. — Я сейчас. Посижу немного.
Он посидел, поднялся, подошёл к Наталье и обнял её так крепко, будто боялся отпустить.
— Наташка, — только и смог выговорить он. — Наташка…
Илья подбежал к ним, удивлённо заглядывая отцу в лицо:
— Мам, а почему папа плачет?
— От счастья, — ответила Наталья и сама расплакалась.
В селе новости долго не задерживались в одном дворе. К вечеру уже знали все.
«Слышали? Наталья-то у Сергея ребёнка ждёт! Десять лет не получалось, а стоило взять приёмного мальчика — и вот оно как вышло».