Отец умер в четверг. А уже во вторник нотариус развернул перед ними папку с документами, и Ирина вдруг осознала: похороны оказались не самым страшным испытанием за эти дни.
В кабинете стоял запах застарелой бумаги и пыли. За окном дворник соскребал с дорожек остатки мокрого снега; сквозь стекло этот звук доносился приглушённо, ровно, почти как отсчёт секунд. Ирина сидела неподвижно, сцепив пальцы на коленях, и сжимала в ладони отцовский носовой платок. Она не могла вспомнить, в какой момент забрала его с больничной тумбочки. Он просто очутился в кармане её пальто — будто перешёл к ней раньше любого завещания.
Мать устроилась справа. Прямая спина, ладони на коленях, лицо собранное, как на рабочем совещании. Спокойная. Даже чересчур. Дарья явилась с опозданием минут на двадцать: ворвалась в кабинет с ароматом кофе и сладких духов, села и почти сразу уткнулась в телефон, пряча экран под столом.
— Квартира на Печерске, — нотариус провёл пальцем по строке, — передаётся в единоличную собственность Дарье Николаевне Савельевой.
Ирина не сразу уловила смысл. Адрес она услышала. Фамилию сестры — тоже. Но всё это никак не складывалось в одну понятную фразу.
— Извините… можно ещё раз?
Нотариус повторил тем же бесцветным, усталым голосом, каким поздней ночью читают сводки по радио. Сто двадцать квадратных метров в центре Киева. Дарье.
— А что остаётся мне?
— Вам завещан дом в Кагарлыке. С земельным участком и хозяйственными строениями.
Дом. Постройка шестьдесят второго года, печь с длинной трещиной наискось, стены, промерзающие зимой до инея. Тот самый дом, где они с Дарьей в детстве ловили мышей перевёрнутой кастрюлей. Дарья о нём, наверное, и через неделю не вспомнит.
Антон, муж Ирины, сидел рядом и не произносил ни слова. Но она заметила, как напряглась у него челюсть. Он считал про себя до десяти — старый способ не сорваться. До десяти, похоже, не дошёл.
— Такого не может быть, — негромко сказал он. — Скажите, что это какая-то ошибка.
— Завещание оформлено правильно, — нотариус снял очки и устало потёр переносицу. — Подпись наследодателя имеется. С юридической стороны вопросов ко мне быть не может.
Обратно Ирина ехала молча и смотрела в окно. Киев плыл мимо: пробки, автобусы, курьеры с огромными сумками за спиной. Всё тот же город, где ещё неделю назад жизнь казалась понятной и расставленной по местам.
Нужно успокоиться. Это недоразумение. Найдётся юрист. Разберутся. Всё можно исправить.
К матери они добрались уже ближе к вечеру. Дверь открылась раньше, чем Ирина успела нажать на звонок. Значит, ждала. Эта деталь кольнула где-то сбоку, но тогда Ирина ещё не придала ей значения.
— Мам, объясни мне.
— Что тут объяснять, Ирочка? — Наталья Сергеевна говорила мягко, почти ласково. — Отец так распорядился.
— Отец? Или ты?
Мать отвернулась к окну. В стекле отражался шкаф-витрина с хрусталём, к которому никто не прикасался уже лет двадцать.
— Дарье сейчас нужнее. Ты же сама всё понимаешь. Салон закрылся, с Сергеем она рассталась. Идти ей некуда. Ей очень тяжело.
— Я приезжала каждую неделю, — голос Ирины прозвучал удивительно ровно, будто говорил кто-то другой. — Четыре года подряд. Каждый четверг. Капельницы, анализы, аптека на Леси Украинки, которая работала до шести.