— У Игоря пришлось занимать, да ещё под проценты, лишь бы взнос вовремя закрыть! — выпалил Артём. — Перед чужими людьми унижаться!
— Унижаться? — Надежда тихо, безрадостно усмехнулась. — Нет, сынок. Унижение — это когда взрослый мужчина в тридцать лет считает нормальным выжимать деньги из матери на пенсии. Унижение — это покупать себе обновки, когда у семьи кредиты по горло. А я вам больше ничем не обязана.
— Ты же мать! — зло бросил он. — Мать должна поддерживать!
— Я поддерживала, — спокойно ответила она. — Целых три года экономила на себе, откладывала каждую гривну, чтобы вы выкарабкались и начали жить самостоятельно. Судя по всему, вы выкарабкались: раз нашли средства на поездку в загородный комплекс, значит, не бедствуете. Так что лавочка с бесплатной помощью закрыта.
Алина сильнее прижала к себе сонного ребёнка, будто выставляла его щитом.
— Вот как? — её голос сорвался на визг. — Тогда не надейтесь больше увидеть внука! Вообще! Ни на выходных, ни на праздниках, никогда! Услышали?
Этим приёмом она пользовалась не впервые. Стоило только произнести про внука — и раньше Надежда сразу терялась, начинала оправдываться, уступать, мирить всех и проглатывать обиды.
Но теперь внутри не шевельнулось ничего.
— Это ваше решение, Алина, — произнесла она ровно.
Даже голос не дрогнул.
— Ребёнок ваш, вам и устанавливать правила. Только потом не звоните с претензиями, когда захотите сходить в кино или посидеть в кафе, а оставить малыша окажется не с кем.
Затем она посмотрела на Артёма.
— Когда научишься разговаривать со мной по-взрослому, приходи. Тогда и обсудим. А сейчас у меня нет ни сил, ни времени. Завтра вставать рано.
Не хлопая, без суеты, но твёрдо Надежда прикрыла дверь прямо перед растерянным сыном и задвинула тяжёлый засов.
За дверью ещё какое-то время слышались приглушённые ругательства Артёма, возмущённый голос Алины и плач проснувшегося ребёнка. Потом по лестнице застучали тяжёлые шаги, всё ниже и ниже, пока подъезд снова не погрузился в тишину.
Надежда вернулась в комнату, села в кресло и взяла спицы. Пальцы немного дрожали, петли первое время ложились неровно, зато на душе вдруг стало так свободно, будто распахнули окно после долгой духоты. Впервые за многие месяцы она отчётливо понимала: поступает правильно.
К концу месяца на даче пышно раскрылись пионы.
Надежда медленно шла между грядками с лейкой, поливая тёмную рыхлую землю и вдыхая тёплый вечерний воздух, пропитанный запахом травы и влаги. Крышу маленького домика уже подлатали, новые очки были заказаны и ждали её в оптике.
С крыльца вдруг донеслась мелодия телефона.
Она не торопясь поставила лейку, вытерла ладони о фартук и подошла к деревянному столу. На экране высвечивалось имя Артёма. Первый звонок почти за три с половиной недели.
Надежда нажала кнопку ответа.
— Да, Артём.
— Мам… привет, — голос сына звучал совсем иначе: без прежней уверенности, без нажима, глухо и осторожно.
— Привет.
— Ты как там? На даче?
— На даче, — спокойно сказала она. — Отдыхаю. Даже немного загораю.
В трубке послышался тяжёлый вздох.
— Мы с Алиной подумали… Может, ты на выходные приедешь в город? Малой очень скучает. Всё про бабушку спрашивает.
Надежда едва заметно улыбнулась. Всё было ясно без лишних объяснений. Деньги на ипотечный платёж они, значит, где-то раздобыли сами. А вот бесплатную, терпеливую и всегда доступную няню заменить оказалось куда сложнее. Настоящая няня стоит недёшево, а Алине, наверное, снова понадобилось то ли в магазин за обновками, то ли с подругами в кафе.
— В эти выходные я не смогу, Артём.
— Почему? — он не сумел скрыть досаду.
— Дел хватает. Крыльцо нужно довести до ума, помидоры подвязать, да и по хозяйству накопилось.
— А когда сможешь? — в его голосе промелькнула уже не злость, а почти откровенная тоска по прежнему удобству.
— Посмотрим, — так же ровно ответила Надежда. — Освобожусь — сама позвоню.
Она завершила разговор, положила телефон обратно на стол и вернулась к пионам. До заката оставалось немного времени, а ей ещё нужно было успеть полить две грядки.