— И что с того? — Виталий дёрнул плечом, будто я показала ему какую-то мелочь, не заслуживающую разговора.
Я не стала спорить и просто прокрутила выписку ниже. Спустя неделю там значилась почти такая же поездка, только тогда с нами были ещё Константин и Наталья.
— Дорога сто восемьдесят гривен, а сверху водителю — триста двадцать. Почему так?
Виталий какое-то время смотрел на экран, словно пытался подобрать объяснение, а потом сказал, что тот таксист, наверное, был общительнее и приятнее. Я молча открыла следующие траты.
Кофе, когда мы были вдвоём, — сорок гривен чаевых. Кофе с коллегами — уже четыреста.
За доставку домой курьер получил восемьдесят гривен. А доставка в офис во время встречи с партнёрами почему-то закончилась шестьюстами гривнами сверху.
— Ты сам видишь, насколько это странно выглядит? — тихо спросила я.
Виталий резким движением заблокировал приложение на моём телефоне. Лицо у него сразу стало жёстким, а голос — холодным.
— Знаешь, что действительно странно? Когда жена сидит и устраивает расследование, сколько её муж оставляет чаевых.
Он поднялся и ушёл переодеваться. Через несколько минут его телефон, забытый на столе, вспыхнул уведомлением от Константина.
«В пятницу снова собираемся? Только место выбирай ты, богач».
Я не трогала телефон и не открывала переписку. Одной этой фразы на экране мне оказалось достаточно. Стало понятно: люди вокруг уже давно воспринимали Виталия именно так, каким он старательно пытался казаться.
Через пару дней позвонила Наталья и спросила, идём ли мы в пятницу в тот новый ресторан. Я удивилась, потому что Виталий дома об этом даже не упоминал.
— Так он же всех зовёт, — сказала Наталья. — Константин ещё смеялся, что с Виталием можно кошелёк вообще не брать.
У меня внутри неприятно похолодело. До этого я думала только о чаевых, но теперь всё вдруг выглядело совсем иначе.
— Подожди. Что значит — можно кошелёк не брать?
Наталья замолчала на пару секунд. Потом уже осторожнее объяснила, что Виталий нередко оплачивает общий счёт сам, а когда друзья пытаются перевести ему деньги, отказывается.
— Я была уверена, что ты в курсе, — добавила она уже совсем другим голосом.
Я ответила, что всё нормально, и быстро завершила звонок. После этого снова открыла банковскую выписку, но теперь искала уже не чаевые, а переводы от друзей после ресторанов.
Иногда они действительно были. Но куда чаще после крупных чеков в заведениях не приходило вообще ничего.
За шесть месяцев таких расходов набралось почти на пятнадцать тысяч двести гривен. А если прибавить к этому его показные чаевые, сумма спокойно перевалила за двадцать тысяч гривен.
Вечером я положила перед Виталием листок с расчётами.
— Это уже не про официантов и курьеров. Объясни мне вот это.
Он быстро пробежал глазами по цифрам, и я заметила, как у него напряглась челюсть. Но вместо нормального ответа он спросил, неужели мне больше нечем заняться.
— Мне есть чем заняться, — сказала я. — Например, искать кроссовки подешевле, пока ты оплачиваешь Константину стейки.
Виталий скомкал лист и швырнул его на стол.
— Я нормально зарабатываю и имею право иногда заплатить за друзей.
— Тогда почему дома мы всё время должны экономить?
Он ответил сразу, даже не задумавшись:
— Потому что основные деньги зарабатываю я.
После этих слов в комнате повисла такая тишина, что спорить дальше стало бессмысленно. И именно в этот момент я окончательно поняла: дело уже давно не в чаевых.
На следующий день моя зарплата впервые не ушла на общий счёт. Я завела отдельную карту и оставила в семейном бюджете только заранее рассчитанную сумму на необходимые расходы.