Конверт с деньгами я положила на сервант и придавила хрустальной вазой — специально на самое заметное место, чтобы в суете не затерялся. Там было тридцать две тысячи гривен, которые вся родня собрала Григорию Ильичу к семидесятилетию. Половину суммы внесла я сама, остальное докладывали кто по пятьсот гривен, кто по тысяче.
Сборы растянулись почти на неделю. Занималась этим, конечно, я: а кто ещё? У соцработника такая привычка вырабатывается намертво — всем позвонить, договориться, записать, кто сколько дал, ничего не перепутать. Двоюродная тётя Тамара принесла пятьсот гривен и несколько раз переспросила, одинаково ли все скидывались. Племянник перевёл тысячу на карту и добавил в сообщении улыбающийся смайлик. Золовка Валерия пообещала занести «свою часть на днях», но так и не появилась с деньгами, зато громче всех рассуждала, какой подарок будет правильным.
— Только не конверт, — кривилась она ещё накануне в телефоне. — Деньги дарить — это будто откупиться. Давайте лучше кресло-качалку. Папа любит сидеть на балконе.
Кресло мы в итоге не взяли: тётя Тамара резонно заметила, что балкон у Григория Ильича крошечный, два на полтора, и никакая качалка туда просто не поместится. Поэтому решили остановиться на деньгах и нормальном праздничном ужине. Готовить этот ужин, разумеется, пришлось не Валерии.
На кухне стоял запах поджаренного лука и свежей мастики — полы перед праздником только что вымыли. Я расставила стулья, сумку повесила на свой, возле окна, и пошла к столу шинковать салат.
Перед самым застольем зазвонил телефон. Это была диспетчер с работы. В тот момент конверт как раз оказался у меня в руке, и, чтобы освободить пальцы, я сунула его в сумку поглубже — за паспорт, к документам. Прижала трубку плечом, начала слушать и уже через минуту совершенно забыла о деньгах: на том конце линии была чужая беда, а в такие минуты не до праздничных конвертов.
— Ириночка, ну зачем ты вообще всё это затеяла? — пропела Валерия, раскладывая тарелки. — Родному отцу — и деньги в конверте. Мы же не посторонние люди.
— Подарок общий, — ответила я. — А раз общий, значит, его нормально посчитать.
Она рассмеялась так, будто я сказала что-то очень забавное. У Валерии смех особенный — мягкий, рассыпчатый, обволакивающий. Под него легко сбиться с мысли и забыть, о чём только что говорил. Сестра моего мужа вообще умеет смеяться так, что через минуту ты уже сомневаешься, должна ли она тебе что-то на самом деле.
А должна она немало. Не одной крупной суммой, а по кусочкам. То две тысячи гривен «до аванса», то пять тысяч «на репетитора», то снова две: «Ирин, выручи, в пятницу верну». Эти её пятницы тянулись и копились уже второй год.
— Валерия, — я перехватила её возле холодильника и сказала негромко, чтобы остальные не слышали. — В прошлый раз ты брала три тысячи. На маникюр. Помнишь?
— Ой, Ирина, ну ты и сказала. — Она всплеснула руками и едва не уронила салатник. — Три тысячи гривен! Мы что, чужие? Ты мне ещё каждую копейку начни вспоминать.
— Я не вспоминаю каждую копейку. Я напоминаю. Уже второй раз.
— Да верну я, верну. Чего ты как ребёнок? — бросила она и отвернулась к плите.
На этом разговор словно накрыли тяжёлой крышкой. Так у Валерии бывало всегда. Говоришь ей о долге — она сразу вспоминает, что вы семья. Напоминаешь о семье — слышишь, что нельзя быть такой мелочной. И в итоге виноватой оказываешься ты: жадная, сухая, неприятная женщина, которая на празднике свёкра тычет человеку в лицо деньгами.
Мой муж Сергей в подобных ситуациях предпочитал растворяться в воздухе. Вот и тогда, едва почувствовав, к чему идёт разговор, он тут же ушёл курить на балкон. Пятьдесят один год человеку, а от сестриных выкрутасов прячется, как школьник от контрольной.
Однажды я всё-таки заставила его поговорить об этом. Было это месяца три назад, на нашей кухне, после очередного Валериного «выручите до среды».
— Скажи ей сам, — попросила я. — Тебя она, может, послушает.
— Ирин, ну у неё то ремонт, то кредит за машину, — вздохнул Сергей. — Отдаст. Куда она денется? Всё-таки родная кровь.
Родная кровь. У нас в семье этими двумя словами закрывали любой счёт. Очень удобное заклинание: произнёс — и долг вроде бы уже не долг, а так, мелочь между своими.
Но прошлой осенью случилось то, что я до сих пор не смогла проглотить. Валерия заняла у меня двадцать тысяч гривен — сказала, что срочно нужны маме на зубы, протез ставить нельзя откладывать. Я отдала последнее, даже в свою заначку залезла. А через неделю увидела у неё в телефоне фотографии: Валерия с подругами в Одессе, отель, море, коктейли с цветными зонтиками. А с маминым протезом тогда, как выяснилось позже, никто так ничего и не решил.