— Наталья, ты лопату держишь совсем не так. Надорвёшь спину, а кто потом с тобой возиться станет? Дмитрий и без того с работы приходит выжатый, ему дома тишина нужна, а не жена, согнувшаяся от радикулита.
Наталья разогнулась, уперлась ладонями в черенок и тыльной стороной руки смахнула со лба выступивший пот. Майское солнце грело уже почти по-июльски, влажная земля липла к лопате тяжёлыми комьями, но сама работа ей нравилась до странности сильно. Вернее, нравилась бы ещё больше, если бы не свекровь, стоявшая у забора и следившая за ней так, будто принимала экзамен.
Лариса Владимировна навалилась на низкую сетку-рабицу, разделявшую два участка, и не пропускала ни одного движения невестки. На голове у неё сидела выгоревшая панама, поверх широкой фланелевой рубахи был завязан старенький передник, давно потерявший цвет.
— Я привыкла копать именно так, Лариса Владимировна, — ровно произнесла Наталья и снова принялась за дело. — Мне так удобнее. Тут осталось совсем немного: подготовлю место под гортензии, а потом будем засевать газон.
Свекровь всплеснула руками, и сетка под её тяжестью жалобно заскрипела.
— Газон? Наталья, ты это серьёзно? Столько хорошей земли — и чтобы она просто пустовала? Я у себя уже раннюю картошку посадила, морковь посеяла, лук воткнула. А у вас что будет? Трава? Травой людей не кормят. Мой Дмитрий траву есть не станет, ему мясо подавай, да с картошечкой.
— Картошку мы купим на рынке, — Наталья изо всех сил старалась говорить спокойно, хотя внутри уже поднималось знакомое раздражение. — Этот участок мы брали не под огород. Мы хотели место для отдыха: приехать на выходные, посидеть на веранде, подышать свежим воздухом.
— Отдыхать они собрались, — буркнула Лариса Владимировна, отворачиваясь. — Землю уважать надо, ухаживать за ней надо. А они её под траву переводят. Тьфу, смотреть противно.
Она направилась к своим бесконечным грядкам, продолжая что-то ворчать себе под нос. Наталья с облегчением выдохнула и с силой воткнула лопату в рыхлый ком земли.
Вся история с этим участком началась ещё осенью. Тогда Наталья наконец сумела продать старую однокомнатную квартиру, доставшуюся ей после бабушки. Жильё находилось в ветхом доме на окраине города, покупателей пришлось искать долго, сделка тянулась мучительно, но вырученной суммы хватило как раз на приличный загородный участок. О собственной земле Наталья мечтала давно. Только представляла она себе не плантацию помидоров и не ряды картофельной ботвы, а тихий зелёный уголок: мягкий газон, садовые качели, мангал, аккуратные клумбы и цветущие кусты.
Когда Дмитрий узнал о её планах, он почти сразу подключил к поискам свою мать. Лариса Владимировна не заставила себя ждать и быстро объявила, что нашла «самый лучший вариант» — участок по соседству с её собственной дачей. Прежние владельцы как раз собирались переезжать и выставили землю на продажу.
В тот вечер Дмитрий долго уговаривал жену. Говорил, что так всем будет удобнее: мама рядом, за домиком присмотрит, подскажет, если понадобится, да и вообще вместе веселее. Наталья колебалась. Она прекрасно знала характер свекрови: та привыкла распоряжаться, вмешиваться и держать под контролем всё, до чего могла дотянуться. Но Дмитрий смотрел на неё умоляюще, уверял, что никто не станет лезть в их дела, что участки хоть и соседние, но полностью отдельные. В конце концов Наталья уступила.
Документы оформили как положено. Поскольку деньги были получены от продажи наследственного имущества и по украинскому семейному законодательству относились к личным средствам Натальи, участок записали только на неё. Дмитрий не возражал: любые бумаги, справки и договоры всегда навевали на него смертельную скуку.
Так началась их первая весна на даче.
Когда гортензии наконец заняли свои места, Наталья направилась к небольшому, но крепкому щитовому домику, доставшемуся им вместе с землёй. На крыльце устроился Дмитрий и с явным интересом что-то листал в телефоне.
— Дим, помоги шланг размотать, полить надо, — попросила Наталья, стягивая садовые перчатки.
Муж неохотно оторвался от экрана, лениво потянулся и спустился с крыльца.
— Слушай, Наташ, — начал он, пытаясь справиться с перекрученным шлангом. — Мама заходила, пока ты тут копалась. Сказала, вы из-за газона сцепились.
— Мы не сцепились. Я просто объяснила, что у нас будет газон, а не картофельное поле.
— Ну она же переживает, — Дмитрий поморщился, распутывая очередной узел. — Говорит, земля зря пропадает. Может, отдадим ей пару метров вдоль забора? Посадит свои кабачки — тебе что, жалко? Места-то у нас хватает.
Наталья взяла у него конец шланга и открыла кран. Вода с шипением ударила в суховатую землю, поднимая запах сырости и свежей почвы.
— Дмитрий, мы уже это обсуждали. У твоей мамы есть собственные шесть соток, и для одного человека этого более чем достаточно. Я не хочу видеть здесь кабачки, картошку и прочие грядки. Я хочу красивый, ровный двор.
— Для близкого человека клочка земли пожалела, — пробормотал он и отступил в сторону, чтобы на него не попали брызги. — Она же старается для нас. Урожай потом нам отдавать будет.
— Мне не нужен её урожай, — жёстко ответила Наталья. — И давай на этом закончим.
На том разговор и заглох. Потом их снова закрутила рабочая неделя, городская суета, звонки, пробки и повседневные дела. Наталья работала ведущим бухгалтером в крупной логистической компании, и цифры, отчёты, акты и накладные не оставляли ей времени прокручивать в голове дачные споры. Только к вечеру пятницы она снова начала ждать поездки за город: представляла, как заварит чай с чабрецом, сядет на веранде и посмотрит, как прижились её гортензии.
Из города они выбрались поздно: вечерние пробки растянули дорогу почти до темноты. На участок приехали уже в сумерках. Наталья первым делом пошла к посадкам, подсвечивая себе фонариком на телефоне.
Сначала она даже не сразу уловила, что именно изменилось. Земля вроде была на месте, домик стоял там же, дорожка тоже никуда не делась. Но стоило ей повести лучом фонарика чуть в сторону, как сердце неприятно ёкнуло.