Андрей налился краской так резко, будто его ударили по лицу. Пальцы судорожно обхватили тонкую ножку бокала, и стекло тихо, жалобно скрипнуло под его хваткой.
— Ты что себе позволяешь? — процедил он сквозь зубы, изо всех сил удерживая на лице кривую улыбку для начальства. — Устала, что ли, до помутнения? Встала и пошла на кухню. Потом поговорим, когда останемся одни!
— Одни мы разговариваем уже не первый год, — спокойно ответила Наталья, переводя взгляд с одного притихшего гостя на другого. — Только в этих разговорах ты слышишь исключительно собственный голос. Раз уж ты при всех решил обсудить, какая я хозяйка, будет справедливо, если все узнают и вторую сторону. Салаты, закуски, спиртное и то горячее, которое сейчас стоит на плите, куплены на мои деньги. За последние три года мой муж не дал на продукты для семьи ни одной гривны, потому что все его доходы уходят на поддержание красивой картинки вокруг него самого.
— Наталья, немедленно закрой рот! — сорвался Андрей и вскочил так резко, что вилки и ножи звонко подпрыгнули на фарфоровых тарелках.
— Я с семи утра стояла у плиты после тяжелой рабочей недели, чтобы встретить людей, от которых зависит твоя должность, достойно и по-человечески, — продолжила она тем же ровным голосом, словно его крик не имел к ней никакого отношения. — А в благодарность услышала при всех, что я никудышная жена и готовлю непонятно что. Поэтому запомни: если моя еда тебе неприятна, а мой труд не стоит уважения, с этой минуты ты обслуживаешь себя сам. На моей кухне для тебя больше ничего не готовится.
Константин медленно поднялся из-за стола, поправил пиджак и обменялся коротким, неловким взглядом с женой. Потом посмотрел на Андрея уже без прежней доброжелательности — холодно, оценивающе, с явным разочарованием.
— Мы, пожалуй, поедем, — произнес он твердо. — Наталья, спасибо за угощение. Закуски были отличные, особенно паштет. Мне очень жаль, что мы оказались свидетелями семейной сцены. Андрей, в понедельник к девяти утра жду тебя у себя в кабинете с отчетом по проекту. И без опозданий.
Юлия тут же поднялась следом, мягко сжала Наталье руку, будто молча поддерживая ее, и направилась к выходу. Молодые сотрудники почти бесшумно потянулись за ними, стараясь не встречаться глазами ни с хозяином, ни с хозяйкой квартиры.
Лариса засуетилась, засеменила вслед за гостями, прижимая ладони к груди и пытаясь хоть как-то сгладить катастрофу:
— Константин Сергеевич, ну что вы, не уходите так… Не принимайте близко к сердцу, она просто переутомилась, это женские нервы, обычные капризы!
Но дверь за гостями уже закрылась. В квартире повисла густая, звенящая тишина, в которой особенно отчетливо слышалось тяжелое дыхание Андрея.
Он остался стоять среди остывающего застолья, растерянный и разъяренный одновременно. Лицо пошло темными пятнами, галстук съехал на сторону, а вся его тщательно выстроенная маска уверенного, успешного руководителя рассыпалась за несколько минут.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала? — взвизгнул он, шагнув к столу. — Ты меня перед начальником унизила! В грязь втоптала! Одной своей бабской истерикой перечеркнула мне карьеру! Теперь весь отдел будет надо мной ржать! Да кому ты вообще нужна со своими котлетами, кастрюлями и вечным нытьем? Думаешь, я без тебя не проживу? Я подам на развод и отсужу половину квартиры. По судам тебя затаскаю, запомни!
Наталья неторопливо поднялась. Не отвечая на его угрозы, она подошла к полированному секретеру у стены, выдвинула средний ящик и достала оттуда зеленую пластиковую папку с бумагами. Движения ее были спокойными и точными, как будто она давно ждала этого момента.
— В юридических вопросах ты разбираешься примерно так же, как в кулинарии, — сказала она бесстрастно и положила перед ним выписку из реестра недвижимости. — Эта квартира перешла ко мне по договору дарения от отца еще до нашего брака. Согласно статье 57 Семейного кодекса Украины, такое имущество является моей личной частной собственностью. При разводе оно не делится ни при каких обстоятельствах. И зарегистрирован ты здесь не как владелец. У тебя было лишь временное место пребывания, которое я аннулирую в понедельник утром через ЦНАП.
Андрей застыл, уставившись в документ с гербовой печатью. Его напускная ярость будто сдулась, оставив после себя только злую растерянность. Он несколько раз открыл рот, но ни одной уверенной фразы так и не нашел.
— Значит, вот как ты заговорила, — выдавил он наконец, косо посмотрев на мать, которая стояла рядом с побледневшим лицом и испуганно слушала каждое слово невестки. — Выгоняешь меня? Из-за одной шутки решила разрушить семью?
— Семью разрушила не моя реакция, — ответила Наталья, проходя в прихожую, — а твое ежедневное хамство, паразитизм и уверенность, что тебе все обязаны.
Она остановилась у встроенного шкафа, взялась за ручку и широко распахнула дверцу.