С верхней полки она сняла две потрепанные дорожные сумки — те самые, с которыми Андрей много лет назад переступил порог ее квартиры и ее жизни. Наталья без лишней осторожности опустила их на пол у входа, прямо на ламинат.
— У тебя ровно час, — произнесла она спокойно, но так, что спорить с этим тоном было бессмысленно. — Собираешь костюмы, ноутбук, свои дорогие часы и все, что считаешь нужным. Все остальное, что сегодня не заберешь, завтра будет лежать в коробках на лестничной площадке.
Лариса тут же дернулась к ней и вцепилась пальцами в рукав.
— Наталья, опомнись! — запричитала она. — Нельзя же так с мужчиной, да еще вечером! Куда он пойдет? На улицу, что ли? Ему завтра силы нужны, у него впереди тяжелая неделя!
Наталья посмотрела на свекровь без злости, почти устало. Затем аккуратно, но непреклонно сняла ее руку со своей одежды.
— Он поедет к вам, мама. Только к вам, — сказала она. — Вы же всегда знали, как должна выглядеть настоящая семья, как нужно встречать мужа, чем кормить и как за ним ухаживать. Вот теперь и будете радовать любимого сына: борщами, котлетами, заботой и душевным теплом. А я с этой высокой должности сегодня официально ухожу. Время пошло.
Андрей сорвался с места. В спальне тут же загрохотали ящики, хлопнули дверцы шкафа, на пол посыпались вешалки. Он метался по комнате, запихивая вещи в сумки как попало. То ругался, бросая в сторону Натальи злые, бессвязные фразы, то вдруг пытался смягчить голос и убеждал, что она еще пожалеет, что без него быстро поймет, каково это — остаться одной, без «мужской опоры».
Наталья не вступала в перепалку. Она ушла на кухню, встала у окна, сложив руки на груди, и смотрела на огни вечернего города. За стеклом мигали окна соседних домов, внизу медленно ползли машины, а внутри у нее не было ни дрожи, ни страха, ни жалости. Только огромное, почти физическое облегчение. Будто из тесной комнаты наконец вынесли старый громоздкий шкаф, годами перекрывавший воздух и свет.
Минут через сорок входная дверь с силой захлопнулась. За ней еще какое-то время слышались приглушенные всхлипы Ларисы, недовольное бормотание Андрея и тяжелый скрежет сумок, которые он тащил к лифту.
Потом все стихло.
В квартире наступила такая тишина, что Наталья впервые за долгое время услышала собственное дыхание.
Она вернулась на кухню, включила мягкую подсветку над столешницей и открыла духовку. Оттуда потянуло густым ароматом запеченного мяса, трав и горячего картофеля. Наталья достала противень, отрезала себе большой, сочный кусок, переложила на тарелку вместе с подрумяненной картошкой и добавила немного ягодного соуса. Потом налила в бокал вишневый сок.
За чистым кухонным столом она села одна — и впервые это одиночество не казалось пустотой. Она медленно отрезала первый кусочек. Мясо было нежным, пряности раскрывались теплым послевкусием, соус давал тонкую кислинку. Блюдо получилось безупречным. Ровно таким, каким она умела готовить, когда делала это не из обязанности, не из страха услышать очередной упрек, а просто потому, что хотела.
С того вечера минуло чуть больше месяца.
Развод через суд шел спокойно и без затягиваний. Делить им было практически нечего, детей у Натальи и Андрея не было, а его попытки заявить какие-то имущественные претензии быстро закончились: собственный адвокат объяснил ему на первой же встрече, что рассчитывать особенно не на что.
На работе у Андрея тоже все пошло не так блестяще, как он любил рассказывать. Константин оказался человеком требовательным и не переносил пустого хвастовства. Очень скоро он понял, что новый заместитель держится в основном на громких словах, самоуверенной подаче и красивых фразах, а реальных профессиональных навыков за этим почти нет. В итоге Андрея понизили до обычной должности, убрав право подписи и возможность принимать самостоятельные решения.
Жил он теперь у матери, в маленькой однокомнатной квартире на окраине. Позже одна общая знакомая рассказала Наталье, что знаменитый семейный союз заботливой мамы и обожаемого сына дал трещину почти сразу. Лариса Сергеевна требовала, чтобы Андрей отдавал ей большую часть зарплаты «на дом», ежедневно ворчала из-за носков, брошенных где попало, и вовсе не собиралась стоять у плиты ради изысканных ужинов. Вместо наваристых борщей и котлет с пюре взрослый сын чаще получал дешевые макароны или жидкий суп из плавленых сырков.
Накануне вечером Наталья получила от бывшего мужа длинное сообщение.
Андрей писал, что они оба тогда погорячились, что в браке важно уметь идти навстречу друг другу, что прошлые обиды надо отпускать, если люди действительно хотят сохранить что-то ценное. Текст был вязким, многословным и почти торжественным. А в самом конце, после всех рассуждений о мудрости и прощении, стояла приписка:
«Я сегодня буду недалеко от твоего дома, примерно в семь. Можем спокойно поговорить у тебя на кухне. Если приготовишь тот свой фирменный пирог с рыбой, будет вообще хорошо».
Наталья дочитала, усмехнулась краешком губ и даже не стала придумывать подробный ответ.
Она набрала всего одну фразу:
«Пироги я теперь пеку только для тех, кто уважает чужой труд. А тебе советую купить что-нибудь в кулинарии за углом».
Сообщение ушло мгновенно.
Следующим движением Наталья отправила номер Андрея в черный список.