Капли одна за другой падали в кухонную мойку, отстукивая в наступившей паузе почти неприлично громкий ритм. Свекровь прерывисто втянула воздух, перевела взгляд на рулоны с ярко-оранжевыми цветами, разложенные перед ней, и словно только сейчас увидела, насколько чужеродно и нелепо они смотрятся рядом с выверенной, строгой отделкой комнаты. Вся её решимость осела разом. Женщина медленно опустилась на самый край дивана.
— Андрей… ты вообще слышишь, что она несёт? — выдавила она почти шёпотом, поднимая на сына испуганные глаза. — Она родную мать твою судом пугает… из-за каких-то обоев…
— Мама, хватит, — неожиданно жёстко сказал Андрей.
Марина даже не сразу повернула голову. За все годы их брака она впервые услышала в голосе мужа не привычную растерянность мальчика между двумя женщинами, а твёрдость взрослого человека.
— Марина права, — продолжил он уже спокойнее, но не мягче. — Ты вошла в нашу квартиру без разрешения, принесла с рынка этот… товар и собиралась испортить ремонт за триста тысяч гривен. Ремонт, который моя жена продумывала и контролировала полгода. Ты понимаешь, что едва не устроила? Откуда бы мы потом взяли деньги, чтобы всё переделывать? У меня таких сумм просто нет.
Свекровь часто-часто заморгала. Казалось, она не узнаёт собственного сына. Её послушный Андрюша, который раньше молча соглашался, отвозил рассаду, чинил полки и никогда не спорил всерьёз, теперь смотрел на неё не с жалостью, а с явным ужасом и раздражением.
— Я ведь… я же хотела как лучше… чтобы у вас было по-домашнему… — попыталась она возразить, но голос предательски сорвался. Оправдания рассыпались, наткнувшись на холодную конкретику чеков, актов и смет.
— Нам не требуется ваш вариант уюта, — ровно произнесла Марина.
Она подошла к журнальному столику, взяла оба блестящих рулона за края упаковки и подняла их так аккуратно, будто держала не обои, а вещественное доказательство.
— У нас есть свой дом. И свой уют. Такой, какой мы сами выбрали, оплатили и сделали. Подстраивать его под вкусы тридцатилетней давности никто не собирается.
Марина вышла в прихожую, сложила рулоны обратно в полосатую хозяйственную сумку и открыла шкаф. Оттуда она достала пальто свекрови. Вся прежняя властность пожилой женщины, её командный тон и уверенность хозяйки положения исчезли без следа. Осталась только суетливая растерянность человека, которого застали на месте проступка.
— Чаю хотите? — вежливо спросила Марина, вернувшись в гостиную с плечиками в руках. — У меня есть свежий травяной сбор. Если давление подскочило, он неплохо успокаивает.
— Не нужен мне твой чай, — глухо пробормотала свекровь и с трудом поднялась.
Она двигалась так, будто ноги внезапно налились свинцом. Больше женщина не оглядывала стены, не искала пылинки на полу и не разглядывала интерьер с видом строгой проверяющей.
— Домой поеду. От ваших умных разговоров голова разболелась.
В коридоре она долго возилась с сапогами, натягивая их почти вслепую, даже не взглянув в зеркало. Андрей молча помог ей накинуть пальто на плечи. Потом поднял тяжёлые сумки с отвергнутыми рулонами и неловко кашлянул.
— Я провожу маму до остановки, посажу на автобус и вернусь.
— Конечно, проводи, — Марина кивнула и осталась стоять у стены, наблюдая за их сборами. — И заодно напомни ей, пусть предупредит дядю Григория из пятого подъезда, что в субботу он свободен. Будет неловко, если пожилой человек потащится через двор с ведром и кистями зря.
Свекровь вздрогнула, но промолчала. Она поспешно шагнула за порог, даже не обернувшись на прощание, и мелкими шагами направилась к лифту, тяжело опираясь рукой о перила на лестничной площадке.
Андрей вернулся примерно через полчаса. Вошёл тихо, будто боялся снова нарушить только что восстановившееся равновесие в доме. Аккуратно снял обувь, поставил ботинки на резиновый коврик и прошёл на кухню.
Марина сидела за столом и неторопливо пила уже почти остывший чай. Муж задержался в дверях, почесал затылок, потом осторожно сел на край табурета напротив.
— Обои она у себя в кладовку убрала, — негромко сообщил он, глядя не на жену, а в кружку с тёмной заваркой. — Сказала, что потом на даче сарай ими оклеит, раз уж купила. Про Григория тоже сказала: сама всё отменит, мне звонить не нужно.
— Ну и отлично, — Марина сделала небольшой глоток и посмотрела в окно.
За стеклом уже загорались первые вечерние фонари, отражаясь в тёмных прямоугольниках соседних окон.
— Хочется верить, что на этом архитектурно-дизайнерские инициативы в нашей квартире закончились.
— Закончились, — быстро подтвердил Андрей и придвинул к себе сахарницу. — Я ей на остановке ещё раз сказал, чтобы без предупреждения она больше не приезжала. Объяснил, что у нас своя жизнь, свои планы и свои правила.
Марина чуть заметно улыбнулась краешками губ. Потом поднялась из-за стола и подошла к плите, чтобы разогреть ужин.
В квартире наконец стало по-настоящему спокойно. Графитовые стены мягко принимали тёплый свет кухонной лампы, и комната снова наполнилась тем самым глубоким, сдержанным уютом, за который Марина была готова бороться. Теперь этот уют охраняли не только её вкус и терпение, но и обычная синяя папка с финансовыми документами.