Улица Мира, четырнадцатый дом.
На прошлой неделе Артём протянул мне кипу каких-то квитанций и договоров, бросив между делом: мол, посмотри, что из этого надо оплатить. Я тогда сунула бумажку в тетрадь почти вслепую, даже не удосужившись прочесть верхнюю строку.
А это была бабушкина квартира.
Перед глазами сразу всплыла её кухня: лёгкие белые занавески, маленькая табуретка возле батареи и старые часы с кукушкой, которые упорно отставали ровно на пять минут. Бабушка Галина каждый раз обижалась, когда я заводила разговор о ремонте механизма. Говорила: «Пускай. Зато у нас дома никто никуда не спешит».
Её не стало осенью 2024 года. Весной следующего года я вступила в наследство — получила двухкомнатную квартиру в старом доме. Ничего роскошного: обычные стены, прежний подъезд, зато окна высокие, паркет крепкий, настоящий, ещё тот, который скрипит не от бедности, а от возраста. Сначала я думала сама найти квартирантов, но Артём быстро взял инициативу на себя. Уверял, что у него на работе есть юрист, проверенные мастера, да и рынок аренды он знает лучше меня. Я оформила у нотариуса доверенность: управлять квартирой, заключать договор найма, следить за оплатами. Продавать жильё я ему не разрешала.
В июне он сказал, что жильцы нашлись. А через пару недель сообщил уже другое: люди якобы съехали, сверху протекла вода, потолок испорчен, стены мокрые, ремонт потянет тысяч на двести гривен. Даже показывал мне фотографии с разводами на обоях. Я тогда предложила поехать туда вместе, но он только рукой махнул: «И что ты там нового увидишь? Я сам разберусь».
И я правда больше туда не выбралась. Без бабушки заходить в те комнаты было тяжело, а у Артёма каждый раз находилось объяснение, почему поездку лучше перенести.
Теперь же я сидела с чужой, а на самом деле слишком знакомой квитанцией за электричество и пыталась понять: с чего бы счётчик за прошлый месяц накрутил столько, будто в квартире каждый день кто-то включает свет, плиту и чайник?
Можно было, конечно, решить, что ошиблись электрики. Или что Артём заносил туда какую-нибудь сушилку, инструмент, обогреватель. Можно было дождаться ужина, спросить его и опять выслушать, что я сую нос не в свои дела.
Я молча убрала квитанцию в сумку и заказала такси.
Двор на улице Мира встретил меня почти таким же, каким я его помнила. Та же перекошенная лавочка у подъезда, бельевая верёвка между берёзами, тот же мужчина с мопсом — только мопс, кажется, уже был другой. Возле двери женщина с усилием тащила две тяжёлые сумки с картошкой.
Я подошла к ней и спросила:
— Простите, а седьмая квартира сейчас пустая?
Женщина остановилась и посмотрела на меня с искренним недоумением.
— Пустая? Да нет, там Раиса с дочкой живут. Тихие, нормальные. Не ругаются, музыку не включают. А вам кого?
Мне пришлось опуститься на лавочку, потому что ноги вдруг стали ватными.
Ещё утром я уговаривала себя: съезжу, проверю проводку, заберу лишние бумаги и к обеду буду дома. Но теперь стало ясно другое. Если квартиранты действительно есть, значит, Артём полтора года спокойно смотрел мне в лицо и рассказывал сказки про пустую квартиру. И тут я почему-то вспомнила прошлую зиму, когда попросила у него денег на стоматолога. Он тогда достал кошелёк, медленно пересчитал купюры и сказал: «Потерпишь месяц. Сейчас не до зубов». А именно в тот месяц кто-то платил ему за бабушкины комнаты.
Я поднялась на третий этаж и нажала на звонок.
Дверь открыла женщина примерно моего возраста, в домашней футболке, с усталым, настороженным лицом. За её спиной у стены стояли маленькие резиновые сапожки, а из кухни доносилось знакомое тиканье. Бабушкины часы всё ещё работали. И кукушка, конечно, по-прежнему запаздывала.
— Вы к кому? — спросила женщина.
— Я Наталья Ветрова, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Это моя квартира.
Она заметно побледнела.
— Подождите… Мы всё оплатили. У нас договор. Артём Владимирович говорил, что вы за границей и всеми вопросами занимается он.
— Я живу в Черкассах, — ответила я. — А вас как зовут?
— Раиса. Проходите, пожалуйста. Только давайте без крика, ладно? У меня дочь сейчас в школе, я не хочу, чтобы она вечером пришла в скандал.
И в этот момент до меня дошло: передо мной не мошенница и не наглая захватчица. Передо мной обычный человек, который точно так же боится в один день остаться без крыши над головой. Пусть даже эта крыша временная.
Мы сели за бабушкин стол. Сверху лежала новая клеёнка с жёлтыми лимонами, а возле окна висело старое полотенце с вышитыми синими цветами. Его вышивала сама бабушка.
Раиса принесла папку с договором найма. Там стояла подпись Артёма, номер моей доверенности, срок аренды — с первого июня 2025 года по тридцатое ноября 2026-го. Ежемесячная плата — восемнадцать тысяч четыреста гривен. Потом она открыла в телефоне банковские переводы. Июнь. Июль. Август. Дальше можно было уже не смотреть.
— Мы отправляли всё день в день, — заговорила она быстро, будто боялась, что я её перебью. — Он ещё зимой приезжал, сказал, что жена болеет, тревожить её нельзя, все вопросы через него. Если вы хотите, чтобы мы съехали, скажите заранее. Хотя бы за месяц. Нам свою квартиру должны передать в конце ноября.
У меня заледенели пальцы.
Артём каждый месяц получал восемнадцать тысяч четыреста гривен. Мне же показывал снимки несуществующего потопа и великодушно оставлял три тысячи двести «на хозяйство».
Я смотрела на Раису и не могла произнести ни слова. Она поднялась, налила воды и поставила стакан рядом с моей рукой.
— А как вас по отчеству? — вдруг спросила она тише.
— Сергеевна.
— Наталья Сергеевна, я сейчас сделаю вам копию договора. Я в школе бухгалтером работаю, принтер у меня есть. И выписки по платежам тоже сохраню. Только, пожалуйста, не пугайте мою девочку.
Я покачала головой.
— Вы ни в чём не виноваты, Раиса. И ребёнка никто трогать не будет. Раз договор до ноября, значит, живите до ноября спокойно. С остальным я разберусь сама.
Она долго смотрела на меня, словно проверяла, можно ли верить этим словам, потом молча кивнула.
Перед тем как уйти, я подошла к часам и осторожно провела пальцами по деревянной дверце.
— Можно? Бабушка заводила их по воскресеньям.
— Конечно, — сказала Раиса. — Мы их бережём. Дочка однажды хотела раскрасить кукушку в розовый цвет, но я не позволила.
И мы обе неожиданно рассмеялись. Всего на минуту, но мне стало легче. Не из-за денег. А потому, что в бабушкиной квартире всё ещё упрямо тикали её старые часы.
К Артёму я сразу не поехала. Сначала зашла в ЦНАП и заказала свежие сведения по своей квартире, а потом набрала номер бывшей коллеги — Марины.