— Валерия, выйди с телефоном в коридор, — произнёс муж, даже не разлепив век. — Мне к десяти работать.
Мобильный дрожал у меня в руке. На часах было без двадцати четыре, на экране высвечивалось: «Григорий МАН». Я работаю диспетчером в транспортной фирме, а фуры у меня не знают ни выходных, ни ночи.
— Я тихо, — прошептала я. — Там буквально на минуту.
— Ты опять ломаешь мне сон. Мы уже говорили об этом.
Я нащупала тапочки и выбралась из спальни. В прихожей, на двери кабинета, белел листок: «Идёт сессия. Не входить». Табличка висела ещё с вечера, хотя последняя консультация закончилась в восемь. Константин у меня психотерапевт, клиентов принимает из дома, по видеосвязи.
— Валерия Викторовна, это Григорий, — раздалось в трубке. — Я в Полтаве, на разгрузке, а охрана не запускает. Пропуск выписали на старый номер машины.
— На какой именно?
— На четыреста двенадцатый. Это тягач Руслана. А я сейчас на семьсот седьмом.
— Стой возле шлагбаума. Сейчас разбужу дежурного.
Складской дежурный ответил только после девятого гудка. Выслушал молча, не перебил ни разу.
— Утром разберёмся, — сказал он. — Ночью я пропуска не переделываю.
— К утру у вас закроется окно разгрузки, и простой повесят на склад, — ответила я. — Записывайте номер.
Пока он где-то искал ручку, я стояла у кухонного окна и цеплялась пальцами за подоконник: если сяду — провалюсь в сон. Кефир пила прямо из бутылки. Дверцу холодильника закрывала коленом, потому что одна рука была занята телефоном.
Через пятнадцать минут Григорий перезвонил.
— Запустили. Спасибо, Валерия Викторовна. Идите спать.
— Иду, — сказала я.
В спальню я вернулась около половины пятого. Дверь придерживала обеими руками, лишь бы замок не щёлкнул.
— Валерия, — прозвучало из темноты.
— Что?
— Ты два раза хлопнула холодильником. Я с четырёх утра не сплю. Утром дам тебе обратную связь.
— Извини, — сказала я.
Будильник был заведён на пять пятьдесят.
Утром на плите бурлила овсянка, на левой руке у меня висел Матвей без колготок, а правой я пыталась доплести Полине косу. Денис завтракал стоя, уткнувшись в телефон.
— Мам, у меня физкультура, а форма мокрая, — сообщил он.
— Вторая висит на батарее. Матвей, ногу давай.
— Не буду колготки, — заупрямился Матвей. — Они колются.
Константин вышел из спальни в халате, остановился в дверях кухни и дождался, пока все притихнут.
— Валерия, я хочу дать тебе обратную связь, — сказал он. — Сейчас подходящий момент?
— Сейчас семь десять, — ответила я. — Говори.
— Ночью я проснулся из-за твоего холодильника и потом уже не смог уснуть. А в десять у меня клиент. Я работаю собой, Валерия. Мой главный инструмент — это я сам.
— Я же попросила прощения. Григория не пускали на склад.
— Я понимаю, что у тебя была причина, — произнёс Константин. — Но до девяти утра в квартире должна быть тишина. Это моя граница, она зафиксирована.
Он кивнул на холодильник. Там, под магнитом из Тернополя, висел распечатанный лист с заголовком «Мои границы». В списке было одиннадцать пунктов: тишина до девяти, бытовые вопросы после восьми вечера не поднимать, в кабинет без стука не заходить. Слова «дети» там не было вообще.
— И ещё, — добавил он. — Ты снова сварила кашу на молоке. Запах тянет в спальню, я просил так не делать.
— Сегодня отведёшь Матвея в садик? — спросила я. — Мне к восьми, а Григорий всё ещё на выгрузке.
— С утра я не в ресурсе. Мой ресурс нужен клиентам.
— А нам этот ресурс когда-нибудь завезут? — не отрываясь от телефона, спросил Денис.
— Денис, это сарказм. А сарказм — форма агрессии, — строго сказал Константин и посмотрел на меня. — Ты слышишь, каким тоном он со мной разговаривает?
Я застегнула Матвею комбинезон и выключила плиту.
— Ладно, — сказала я. — Тогда у меня тоже появляется граница. Ночью я больше не выхожу с телефоном. Буду говорить там, где сплю.
— Это не граница. Это ультиматум.
— В кабинете есть диван. Там тихо. И табличка уже на месте.
Полина перестала жевать. Константин плотнее запахнул халат.
— Напомню тебе, Валерия: квартира моя, — сказал он. — Я пустил сюда тебя и твоих детей. А спать я буду в своей спальне.
— Матвей тоже только мой? — спросила я.
— Матвей наш. Я говорю о старших.
Старшие — это Денис и Полина. Они у меня от первого брака. Денис молча взял рюкзак и вышел, так и не доев завтрак.
Следующей ночью Григорий набрал в два сорок. Я ответила прямо в постели и даже не поднялась. Константин полежал рядом около минуты, потом забрал подушку и ушёл в кабинет.
В четверг я зашла домой в начале восьмого вечера — вместе с Матвеем, его самокатом и четырьмя пакетами продуктов. Константин к тому моменту уже вторую ночь спал в кабинете и разговаривал со мной исключительно по необходимости.
На двери кабинета по-прежнему висела табличка. Изнутри доносился голос мужа — ровный, мягкий, почти ласковый. С нами он таким голосом не говорил.
— Партнёр — это не функция, — произносил он. — Сегодня вечером спросите у него, как прошёл день. И обязательно дослушайте ответ.
Пауза. Затем он начал ту же фразу заново. Записывал ролик для своего канала. Пока дошёл до третьего дубля, я успела снять с Матвея обувь и разобрать два пакета.
— Мам, Полина поела, я ей макароны разогрел, — крикнул Денис из детской. — Сейчас доделываем задание по «Я исследую мир».
— Спасибо, Денис.
Детская у нас одна на троих. Третья комната занята кабинетом, и этот вопрос, как говорится, обсуждению не подлежит.
Я пожарила котлеты, накормила Матвея, выкупала его и уложила спать. В половине девятого домывала сковороду, когда Константин вышел на кухню и сел за стол.
— Валерия, нам нужно поговорить.
— Давай. Я закончу с посудой и слушаю.
— Не на ходу. Мне важно, чтобы ты была полностью включена.
Я перекрыла воду и вытерла руки полотенцем.
— Ты третий день со мной почти не общаешься, — сказал он. — Я две ночи провёл на диване, у меня теперь шею не повернуть. Ты хоть раз поинтересовалась, как я себя чувствую?
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.
— Вот именно. Ты спрашиваешь только потому, что я сам об этом сказал. А мне нужно, чтобы тебе самой хотелось знать. Во вторник у меня была супервизия, и я до сих пор от неё не отошёл.