— …очень тяжёлая. Ты вообще об этом помнишь?
— Нет, — призналась я. — Прости. Меня затянуло делами.
— Тебя вечно всё куда-то затягивает. Я за день выжимаю себя досуха, отдаю людям всё, что могу. А прихожу к жене — и попадаю не домой, а в диспетчерский пункт: Григорий, пропуска, колготки, ужин, макароны.
— Константин, у меня трое детей и двадцать машин на маршрутах, — тихо ответила я.
— У нас трое, — сразу поправил он. — Слышишь? Ты снова говоришь: «у меня». Сама взвалила всё на себя, сама играешь в героиню, а потом мне же выставляешь счёт. Это позиция жертвы, Валерия. Рядом с таким человеком невозможно нормально дышать.
— Я ничего тебе не выставляю. Я попросила всего один раз — забрать Матвея.
— Ты сделала это утром, при детях, ещё и под ехидные комментарии твоего сына. Это было не обращение, а давление. Мне нужна женщина рядом, партнёр, а не замученная тень, которая всё время падает с ног. Если так будет продолжаться, я не понимаю, зачем нам этот брак. Я серьёзно думаю о разводе. И тебе стоит решить, готова ли ты меняться.
Он поднялся, с сухим звуком задвинул стул и ушёл в свой кабинет.
Я осталась посреди кухни с полотенцем в руках и вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, он действительно прав. Я ведь и правда не спросила ни про его шею, ни про эту супервизию — встречу, где он обсуждал своих клиентов с более опытным специалистом. Уже третий месяц я почти не интересовалась его делами. Потому что любой его ответ занимал половину вечера, а вечеров у меня давно не было. С первым мужем всё закончилось похожим образом: в какой-то момент выяснилось, что я недостаточно мягкая, недостаточно внимательная, недостаточно «женщина». Может, и правда во мне что-то сломано?
Маме я набрала с балкона. Накинула куртку прямо поверх халата и стояла у стекла, пока телефон длинно гудел.
— Мам, он снова заговорил о разводе, — сказала я, едва она ответила.
— Ну вот, доигралась, — без паузы произнесла мама. — Что ты опять ему устроила?
— Оставила телефон на ночь в спальне. Мне водители звонят, ты же знаешь.
— Валерка, у тебя мужчина в доме. Не пьёт, с образованием, людей лечит. Тебе с двумя детьми такого Бог послал, а ты ему даже выспаться не даёшь.
— Мам, он мне не помогает. Совсем. Ни садик, ни уроки, ни посуду за собой убрать.
— А первый твой помогал? Тоже ведь нет. Я с твоим отцом тридцать четыре года прожила, он за собой чашку ни разу не сполоснул, и ничего, жива осталась. Один развод — бывает, муж виноват. А второй раз развалится семья — уже на жену смотреть будут.
Я упёрлась лбом в холодную балконную раму. Во дворе кто-то мучил старенькую машину: двигатель кашлял, глох и снова кашлял.
— Константин, между прочим, меня по сорок минут слушает и ни разу не перебивает, — продолжала мама. — Ссылку мне прислал, где к нему записаться можно. Я Ларисе с пятого этажа дала, у неё нервы ни к чёрту. Золотой человек, а не зять. А ты всё бегом, всё с телефоном, всё куда-то несёшься.
— Может, я и правда стала чёрствой, — сказала я.
— Вот и подумай хорошенько. И запомни: если ты второй раз разведёшься, я тебя жалеть не стану. Мне перед людьми стыдно будет. Весь подъезд знает, что у меня зять — доктор.
— Мам, мне надо идти. Полину ещё укладывать.
— Иди. Только спроси у него про самочувствие, слышишь? Мужчины любят, когда о них заботятся.
Около десяти я вышла на кухню за водой. Константин сидел за столом с чашкой чая, будто специально меня дожидался.
— Ты всё обдумала? — спросил он. — Мне нужно сегодня поставить точку в этом разговоре.
— Обдумала.
Я взяла с подоконника фломастер Полины, подошла к его листку с правилами и под одиннадцатым пунктом аккуратно вывела: «12. После десяти вечера Валерия спит».
— Это что такое? — он нахмурился.
— Граница. Ты сам говорил, что у каждого человека они должны быть.
— Нет, Валерия. Это не граница, а пассивная агрессия. Ты просто избегаешь контакта.
— Это двенадцатый пункт, — ответила я. — Спокойной ночи.
— Запомни эту минуту. Сейчас уходишь ты, а не я.
В постель я легла в пять минут одиннадцатого и провалилась в сон ещё до того, как он погасил свет на кухне. Ночью телефон молчал. Звонок раздался только в пятницу, ближе к одиннадцати утра, и звонил вовсе не Григорий.
На моём рабочем экране висели пять машин без подтверждённой выгрузки, а за спиной стоял Аркадий, начальник отдела, и вслух зачитывал строки из моей же таблицы. В этот момент телефон показал: «Сад Матвей».
— Валерия Викторовна, у Матвея температура тридцать девять, — быстро сказала воспитательница. — Заберите его, пожалуйста. Он сейчас у медсестры лежит.
Я вышла в коридор и набрала мужа. Он ответил только после пятого гудка.
— Константин, Матвея надо срочно забрать из садика. У него высокая температура.
— Валерия, у меня сегодня сессии одна за другой до шести. Я не могу отменять людей.
— Я тоже не могу просто уйти. У меня пять машин зависли, и начальник буквально стоит над душой.
— Организация таких вещей — твоя зона ответственности. Позвони маме. Всё, у меня через две минуты клиент.
Он сбросил вызов. Я сразу набрала маму.
— Я в поликлинике, — прошептала она. — К эндокринологу. Талон на двенадцать сорок, я его месяц ждала. Пусть Константин сходит, садик же рядом.
— У Константина сессии.
— Ну так человек работает! А ты отпрашивайся. Ты мать.
От нашего дома до садика было семь минут пешком. Я открыла в телефоне страницу записи к мужу — ту самую ссылку, что висела в шапке его канала и которую он отправлял маме. Хотела найти хотя бы небольшой промежуток между клиентами. Полчаса. Двадцать минут. Хоть что-нибудь. Всю жизнь я только этим и занималась — искала окна: на склад, под погрузку, под выгрузку, между звонками, между чужими требованиями.
— Валерия, Полтава на линии! — крикнул из диспетчерской Аркадий.
— Сейчас, минуту!
На экране расписание выглядело до смешного свободным: «Пятница. 11:30 — свободно. 13:00 — свободно. 14:30 — свободно. 16:00 — свободно. 17:30 — свободно. 19:00 — занято».
До семи вечера у него не было ни одного клиента. Я открыла следующую неделю: в некоторые дни по одной записи, а среда вообще пустая. И вдруг поняла, что ищу окно в расписании собственного мужа, а там не окно — там целая пустая стена.
Я позвонила ему ещё раз. Он не ответил.
— Аркадий, мне нужно уйти, — сказала я, вернувшись в отдел. — У ребёнка температура.
— Валерия, это уже третий раз за месяц. У тебя же муж дома работает.
— У него сессии, — автоматически произнесла я.
Зачем я это сказала? По инерции. Пять лет я повторяла это воспитателям, учителям, маме и самой себе.
— Квартальную премию урежу, имей в виду, — предупредил Аркадий.
— Урезайте.
В такси Матвей уснул у меня на плече — тяжёлый, горячий, с влажными волосами у виска. Домой я внесла его на руках. На двери кабинета висела табличка.
Я впервые за всё время вошла без стука.
Константин лежал на диване под пледом, в наушниках и с закрытыми глазами. На столике перед ним что-то стояло.