— Лилия всё правильно сказала! — с жаром подхватила Алла, окончательно расправив плечи. — Никаких складчин. Мы здесь приглашённые люди, а не клиенты в кафе. Раз позвали в дом — будьте добры накормить и напоить, а не подсчитывать потом каждую съеденную помидорку в гривнах!
После этих слов над верандой словно опустилась плотная, неприятная тишина. Она висела между людьми тяжёлым слоем, будто влажная ткань. С улицы доносилось лишь упрямое жужжание шмеля, который бился где-то в складках тюлевой занавески, да из мангала время от времени сухо щёлкали раскалённые угли.
Артём, похоже, вообще не считал нужным замечать взрослую перепалку. Он невозмутимо наколол вилкой увесистый кусок форели, отправил его в рот и уже потянулся за следующим. Антон тем временем с самым спокойным выражением лица вдавливал пробку обратно в горлышко бутылки, явно собираясь всё же разлить вино женщинам.
Дмитрий стоял бледный, будто с него за минуту сошла вся кровь. Он переводил беспомощный взгляд то на сестру, то на жену, несколько раз приоткрывал рот, собираясь вмешаться, но ни одной фразы из себя выдавить не мог. Открытых столкновений он не выносил с юности, а громкой и напористой Алле почти всегда уступал — лишь бы не ругаться, лишь бы не доводить до разрыва.
Валерия посмотрела на мужа и сразу всё поняла. В его глазах снова стояла та самая привычная просьба без слов: потерпи, не сейчас, давай не портить праздник, потом поговорим.
И именно в этот миг внутри у Валерии что-то щёлкнуло и встало на место. Жалость, приличия, выученная с детства обязанность улыбаться гостям любой ценой — всё это вдруг исчезло, словно испарилось. Вместо прежней растерянности осталась только спокойная, ледяная уверенность: она права и больше не обязана изображать радушную хозяйку для людей, которые пришли потреблять и командовать.
Спорить Валерия не стала. Голос не подняла. Не бросилась обвинять, не сорвалась на крик, не произнесла ни одного резкого упрёка.
Она просто подошла к столу. Очень ровно, без суеты, взяла хрустальное блюдо с красной рыбой прямо перед носом у Артёма, который уже тянул к нему вилку. Парень от неожиданности щёлкнул зубцами по пустой скатерти.
— Эй, а это что сейчас было? — возмущённо протянул племянник. — Я, между прочим, ещё ел.
Валерия даже не обернулась. Она унесла блюдо на кухню, распахнула холодильник и поставила рыбу на среднюю полку, аккуратно задвинув её поглубже.
Через несколько секунд она вернулась на веранду и с тем же непроницаемым видом забрала большую тарелку с дорогими сырами, нарезку домашнего запечённого карбонада и салатник с тёплыми баклажанами, посыпанными грецкими орехами.
— Валерия, ты что себе позволяешь? — Алла рывком поднялась с дивана, и её лицо стало наливаться тёмным румянцем. — Куда ты всё потащила? Мы вообще-то уже за столом сидим!
Ответа не последовало. Валерия двигалась размеренно и точно, будто выполняла давно продуманную работу. Сначала исчезли со стола глиняные миски с сочными южными помидорами, потом плоское блюдо со спелой черешней, за которой она утром специально ездила на фермерский рынок, следом — две холодные бутылки гранатового сока, покрытые мелкими каплями влаги. Одно за другим всё это перекочевало в холодильник на кухне.
Затем Валерия остановилась возле Антона. Тот всё ещё держал бутылку вина, будто надеялся, что до неё очередь не дойдёт. Валерия молча протянула руку ладонью вверх.
— Вообще-то это Дмитрий купил, — буркнул зять и попытался незаметно убрать бутылку себе за спину.
— Дмитрий покупал это на наши общие семейные деньги, — впервые за всё это время произнесла Валерия.
Сказала она негромко, но каждое слово прозвучало так отчётливо и тяжело, что Антон сам не заметил, как разжал пальцы.
Забрав бутылку, Валерия подошла к Артёму. Перед ним стояла мелкая тарелка, на которую он уже успел сложить три бутерброда с сыром и ветчиной. Валерия взяла ложку, аккуратно переложила бутерброды в пластиковый контейнер, защёлкнула крышку, а пустую тарелку поставила в стопку к остальной посуде.
— Ты совсем с ума сошла? — взвизгнула Алла и почти вплотную подлетела к невестке. — Что ты вытворяешь при людях? У ребёнка еду из-под носа забираешь, бессовестная! Дмитрий, ты так и будешь стоять? Твоя жена на глазах у всех унижает твою родню, а ты молчишь, как деревянный столб!
Дмитрий сделал шаг вперёд. Руки у него были сжаты в карманах шорт, челюсть напряглась так сильно, что на скулах дрогнули желваки.
— Перестань орать, Алла, — глухо сказал он, не отводя взгляда от сестры. — Валерия делает ровно то, что давно должна была сделать. Мы три дня назад написали вам понятным текстом: расходы делим вместе. Вы приехали вчетвером, привезли бутылку подкрашенной воды за шестнадцать гривен и теперь требуете, чтобы вас угощали деликатесами на шесть тысяч восемьсот гривен, пока у меня даже забор до конца не поставлен.
— Мы тебе родные люди! — сорвалась Алла уже почти на визг. — С роднёй так не обращаются! Мы к вам с открытым сердцем приехали, хотели праздник устроить, нормально посидеть по-семейному! А вы из-за каких-то денег удавиться готовы! Жадины мелочные, свои копейки с собой в могилу понесёте!
Валерия тем временем закончила очищать стол от всего, что покупалось и готовилось к общему праздничному ужину. На скатерти остались только солонка, перечница и пачка бумажных салфеток.
Она снова ушла на кухню, открыла навесной шкафчик над мойкой и достала глубокую эмалированную миску. Туда легла круглая буханка серого магазинного хлеба, нарезанная толстыми неровными ломтями. Следом из кастрюли на плите Валерия вынула шесть картофелин, сваренных в мундире.