Изначально эти картофелины предназначались всего лишь как незатейливый гарнир к мясу. Последним в миску отправился тот самый вафельный торт в помятой картонной упаковке, который гости гордо принесли с собой.
Валерия вернулась на веранду, держа перед собой миску с хлебом, картошкой и тортом, и поставила её ровно посередине опустевшего стола. Следом рядом оказалась двухлитровая бутылка их самого дешёвого лимонада.
— Раз уж вы явились в гости без единой гривны, будто к посторонним людям на бесплатное угощение, значит, вот вам и стол, — произнесла Валерия спокойно, не отводя взгляда от перекошенного злостью лица золовки. — Хлеб свежий, картошка ещё тёплая. Электрочайник стоит на кухне, закипает быстро. Сахар — на подоконнике. Угощайтесь, дорогие гости, чем богаты, тем и рады. А всё, что куплено на деньги, заработанные мной и моим мужем, останется в нашем холодильнике.
Лилия резко поднялась с дивана, торопливо поправляя на плече сумку.
— Алла, пойдём отсюда, ради всего святого, — заголосила соседка, пятясь к ступенькам. — Я не собиралась участвовать в этом позорище. Дожили, на старости лет куском хлеба попрекают! Поедем обратно на электричке, не нужны мне уже никакие шашлыки.
— А мясо? — неожиданно вмешался Антон, мотнув головой в сторону мангала, над которым уже поднимался плотный белый дым. — Угли же почти готовы. Мы что, зря всё это разжигали? Пожарьте мясо, мы вообще-то рассчитывали нормально поесть.
Валерия сухо усмехнулась.
— Мясо я мариновала сама, по своему рецепту. Четыре килограмма хорошей свиной шеи. Сейчас мы с Дмитрием разложим его по пакетам и уберём в морозилку. Нам этого как раз хватит на месяц спокойных домашних ужинов. А угли догорят сами. Землю немного прогреют — ничего страшного не случится.
— Да ты… ты просто ведьма! — Алла задохнулась от ярости, пальцы у неё так вцепились в ремешок сумочки, что костяшки побелели. — Всю жизнь Дмитрия под себя подминала, а теперь окончательно от семьи оторвала! Больше моей ноги на этом проклятом участке не будет! И запомни: когда вам самим помощь понадобится, когда прижмёт так, что взвоете, никто из нашей родни к вам даже не подойдёт. Сгниёте тут со своими заборами, чеками и холодильниками!
— Прекрасно, договорились, — так же ровно ответила Валерия. — Только запомни это так же хорошо, как запоминаешь собственные отказы платить. Калитка открыта, Алла. Осторожнее на гравии, дорожку мы ещё не успели выложить до конца.
Алла схватила с веранды коробку со своим вафельным тортом, задела локтем пустой пластиковый стаканчик, и тот с глухим стуком покатился по полу. Затем она, громко стуча каблуками по деревянным ступеням, бросилась к выходу. Следом за ней потянулся растерянный Артём, всё ещё уткнувшийся в телефон, и глубоко оскорблённая Лилия, которая продолжала что-то возмущённо бормотать себе под нос. Антон задержался на мгновение, бросил на Дмитрия тяжёлый, презрительный взгляд, сплюнул под куст смородины и только после этого поплёлся за остальными.
Спустя минуту за забором взревел мотор старенькой машины. Одна за другой хлопнули четыре дверцы, колёса с визгом сорвались с места по сухому асфальту, подняв за собой пыльное облако. Потом звук двигателя быстро удалился, и на улице наконец установилась тишина — полная, долгожданная, почти праздничная.
Валерия осталась стоять у края веранды и смотрела сквозь металлические прутья забора на пустую дорогу. После всего пережитого у неё едва заметно дрожали плечи, но внутри было неожиданно легко. Даже светло. Будто из дома вынесли огромный мешок старого, отсыревшего хлама, который годами лежал в углу, портил воздух и мешал нормально дышать.
Дмитрий подошёл сзади без единого слова. Осторожно положил ладони ей на плечи, притянул к себе и задержался так на несколько секунд.
— Прости меня, — тихо сказал он ей в волосы. — Надо было остановить всё это давно. Ещё в прошлом году, когда они приехали на мамин юбилей с пустыми руками, а потом заявили, что подарок якобы забыли дома.
Валерия повернулась к нему и улыбнулась — устало, но мягко.
— Важно, что ты понял это сейчас. А угли, между прочим, уже как раз такие, какие надо. Белые, ровные, без открытого огня.
В глазах Дмитрия впервые за весь день появилось что-то живое и тёплое.
— Пойдём жарить?
— Пойдём. Доставай шампуры. Сделаем одну решётку — только на двоих. Остальное мясо и правда уберём в морозилку. И сыр с плесенью откроем. И вино. Нам с тобой больше не нужно прятать собственный ужин от чужого аппетита.
Через полчаса над верандой уже плыл густой, тёплый аромат жареного мяса, лука и пряных трав. Стол снова выглядел празднично: на нём стояли хрустальные салатницы, запотевшее блюдо с форелью, тонкие ломтики сыра и два бокала с тёмно-рубиновым вином.
Они сидели вдвоём в мягких вечерних сумерках, слушали, как в саду шуршит листва, и спокойно обсуждали, какую краску лучше выбрать для нового забора. О родственниках за весь вечер ни Валерия, ни Дмитрий больше не сказали ни слова.