— Ты просто не имеешь представления, как должен распределяться нормальный семейный бюджет, если требуешь у меня объяснений за каждую гривну, которую я заработал, — резко бросил Дмитрий, даже не удостоив жену взглядом и продолжая копаться в раскрытом холодильнике.
Анна промолчала. Она находилась в спальне, перед распахнутым платяным шкафом, и спокойно, почти механически снимала с плечиков его одежду. Тёмно-синяя утеплённая куртка, вельветовые штаны, три пары почти неношеных джинсов, ровная стопка тщательно выглаженных рубашек. Материя тихо шелестела в её руках, а освобождённые тонкие вешалки сухо постукивали, падая на покрывало. Пальцы у Анны оставались твёрдыми. Не было ни истерики, ни обиды со слезами, ни желания разбить о стену первую попавшуюся кружку, как это бывает в дешёвых мелодрамах. Внутри поселилась только тяжёлая, мутная усталость, будто она долгие месяцы волокла на себе вверх по склону мешок с мокрым песком и лишь теперь наконец сбросила его у дороги.
На полу лежала большая спортивная сумка из плотной ткани, широко раскрытая, с серым брезентовым нутром. Дмитрий купил её года три назад, когда собирался начать ходить в бассейн, но дальше разговоров дело так и не пошло. Теперь, как оказалось, покупка всё-таки пригодилась.
В прихожей провернулся ключ, затем хлопнула входная дверь, и по квартире раздались тяжёлые, уверенные шаги. Свекровь вошла, как обычно, без звонка — просто открыла замок своим ключом. Она поступала так всегда, хотя Анна уже не раз просила хотя бы предупреждать заранее. Но для матери Дмитрия подобные просьбы были не более чем глупой городской прихотью. Раз сын живёт в этой квартире, значит, и для неё дверь должна быть открыта в любое время — хоть утром, хоть глубокой ночью.
— Дмитрий, ты дома? — громко окликнула она из коридора звонким голосом, который сразу заполнил все комнаты. — Я мимо поликлиники проходила и решила заглянуть, посмотреть, как ты. Всю неделю какой-то бледный ходишь. Довела тебя эта городская еда всухомятку, совсем сил не осталось.
Дмитрий поспешно вышел из кухни, шаркая по ламинату подошвами домашних тапок.
— Дома, мам, проходи на кухню, я как раз чайник включил, — отозвался он, и в его голосе прозвучала непривычная суетливая угодливость. — Просто вымотался на объекте. Смена тяжёлая была, ноги гудят.
Анна тем временем продолжала собирать футболки. Она подворачивала рукава, ровно складывала каждую вещь пополам и плотными рядами укладывала в сумку. Рядом уже лежали тёплые носки, домашние спортивные штаны и коробка с электробритвой.
Причина этой торопливой сборки находилась на комоде — прижатая тяжёлым стеклянным флаконом духов. Обычная белая банковская выписка, с синей круглой печатью на третьем листе. Дмитрий по собственной беспечности оставил её во внутреннем кармане старого осеннего пальто. Утром Анна собиралась отнести пальто в химчистку, а потом убрать до следующего сезона в кладовку, и по привычке проверила все карманы, чтобы не забыть там мелочь, чеки или носовые платки.
В документе было ясно указано: три месяца назад на имя Дмитрия открыт новый зарплатный счёт в крупном банке. Об этом счёте Анна не слышала ни слова. Зато она отлично помнила все разговоры за последние три месяца. Дмитрий возвращался с работы, хмуро опускался на табурет, подпирал щёку кулаком и долго жаловался, что в их строительной фирме всё летит под откос. Говорил, будто заказов почти нет, директор урезал оклады наполовину, премии отменили окончательно, а зарплату задерживают неделями.
Анна тогда поверила мужу и пожалела его. Она сама начала экономить на всём: отложила покупку новых зимних сапог, перевела семейные ужины на простые супы, каши и недорогие продукты, а главное — взяла на себя почти все расходы. Одна закрывала огромные зимние платежки за трёхкомнатную квартиру, покупала порошки, бытовую химию, наполняла холодильник мясом, овощами и всем необходимым. А Дмитрий раз в месяц, с виноватым вздохом, переводил ей ровно четыре тысячи восемьсот гривен — на бензин и хлеб.
Но в выписке по новому счёту красовалась совсем другая картина. Регулярные поступления: шестьдесят тысяч гривен в начале месяца, шестнадцать тысяч гривен аванса, внушительная квартальная выплата за прошлый месяц. А сразу после них — цепочка крупных переводов на другую карту, оформленную на постороннее для семейного бюджета имя. На имя его матери.
На кухне в это время зазвенела посуда. Свекровь шумно отодвинула стул, уселась и принялась размеренно постукивать десертной ложкой о стенки фарфоровой чашки.
— Не пытайся мне зубы заговаривать, сынок, — назидательно произнесла она, понизив голос до доверительного полушёпота, который в тишине квартиры всё равно был слышен не хуже крика. — Я по глазам вижу, что ты весь на нервах. Она опять завела разговор о деньгах, да?