— На ремонт коридора опять намекает? — свекровь презрительно цокнула языком. — Я ведь тебе уже сто раз говорила: в чужие стены нельзя вкладывать ни одной лишней гривны.
— Да ничего она не вытягивает, мам, — неохотно буркнул Дмитрий. По невнятному звуку было понятно, что он одновременно отвечает и пережёвывает бутерброд с сыром. — Просто вчера спросила, когда мне наконец задержанную зарплату отдадут. Коммуналку оплачивать пора, за отопление за два месяца приличная сумма набежала.
— Вот пусть и оплачивает из своей зарплаты, раз такая самостоятельная! — резко бросила свекровь. Ложка с сухим звоном ударилась о блюдце. — Эта квартира чья? Её. Личная. От покойной бабки ей досталась ещё за три года до вашей свадьбы. Ты к этим квадратным метрам по документам никаким боком не относишься. Если что случится, она тебя выставит — и пойдёшь ты на улицу с одним узелком. Так что запомни раз и навсегда: банковскую карту от жены держи подальше. Прячь во внутренний карман куртки или вообще мне отдай, у меня целее будет.
Анна застыла возле раскрытой сумки. Свитер, сжатый в её пальцах, медленно опустился на край кровати.
— Женщинам только дай слабину, — продолжала наставлять свекровь с таким видом, будто делилась не сплетней, а вековой мудростью. — Они мужчину мигом без гроша оставят. То шторы им нужны, то плитка, то какие-то их тряпки. А тебе надо о завтрашнем дне думать. Мы с тобой всё верно решили: потихоньку соберём на отдельном счёте нормальную сумму, накопим первый взнос на однокомнатную квартиру, оформим аккуратно на меня, пока ты в браке, чтобы при разводе никто ничего не делил. Потом начнём сдавать — вот тебе и дополнительный доход, и собственный угол на старость.
— Мам, ты бы потише, — пробормотал Дмитрий. — Она в спальне вещи разбирает, ещё услышит, неловко получится.
Но в его голосе Анна не уловила ни смущения, ни возмущения. Только робкий страх человека, которого могут застать на месте преступления.
— А чего мне шёпотом говорить в доме моего родного сына? — фыркнула свекровь и даже не подумала сбавить тон. — Я правду говорю. Материнское сердце не обманешь. Ты у меня один, я тебя не для того растила, чтобы ты чужое жильё обставлял и чужие платежи закрывал. Пусть Анна ещё радуется, что ты с ней живёшь: мужчина приличный, не пьёшь, работа есть, должность нормальная.
Анна втянула прохладный воздух спальни, на пару секунд задержала дыхание и так же медленно выдохнула. Паники не было вовсе. Напротив, всё внутри стало удивительно ясным и спокойным. Мысли выстроились в строгий ряд, будто цифры в аккуратно сведённой бухгалтерской таблице.
Квартира и правда принадлежала только Анне. Бабушка оформила дарственную задолго до того, как в жизни внучки появился Дмитрий со своими чемоданами, обещаниями и планами на «общее будущее». По закону это жильё считалось её личной частной собственностью и при разводе не подлежало разделу ни при каких обстоятельствах. А вот его регистрация по месту проживания, которую Анна когда-то из доброты оформила на три года, чтобы мужу было проще прикрепиться к районной поликлинике и решать документы на автомобиль, снималась обычным заявлением собственницы через ЦНАП.
Она резко потянула молнию спортивной сумки. Бегунок прошёл по зубцам с громким трескучим звуком. Затем Анна вышла в прихожую, достала два больших пластиковых пакета из супермаркета и сложила туда его зимние ботинки, кроссовки и домашние тапки. После этого открыла шкафчик в ванной, собрала с полочки пену для бритья, станок, электрическую зубную щётку и флакон туалетной воды — той самой, которую сама подарила Дмитрию на прошлый день рождения.
Подхватив сумку за ручки и зажав пакеты в другой руке, Анна направилась к выходу.
На кухне мгновенно воцарилась тишина. Свекровь, сидевшая боком к дверному проёму в своей неизменной пёстрой кофте крупной вязки, медленно повернула голову. В руке у неё была надкушенная шоколадная конфета из коробки, которую Анна купила к выходным. Дмитрий замер с чашкой на полпути ко рту.
Тяжёлая сумка глухо ударилась о ламинат возле входной двери. Рядом Анна аккуратно поставила пакеты с обувью.
— Это ещё что за цирк среди бела дня? — первой опомнилась свекровь. Она презрительно поджала губы и окинула вещи брезгливым взглядом. — Ты зачем баулы посреди прохода наставила? Тут же споткнуться можно.
Анна спокойно прислонилась плечом к косяку и посмотрела не на свекровь, а на мужа.
— Собирайся, Дмитрий. Я решила избавить тебя от необходимости прятать карту по карманам и переживать, что я отниму у тебя лишние деньги на хлеб.
Дмитрий поперхнулся чаем, закашлялся, поспешно поставил чашку на стол и расплескал тёмную жидкость по чистой клеёнке. Потом испуганно уставился на жену.
— Анна, ты что такое говоришь? Какая сумка? Куда мне собираться? Ты из-за разговора на кухне так разозлилась?