— Не смеши меня, Дмитрий, — всё так же тихо сказала Анна, даже не пытаясь перекричать его. — Не усугубляй. Тебе тридцать четыре года, а оправдываешься так, будто тебя поймали в школьном коридоре с сигаретами в рюкзаке.
Свекровь с грохотом отодвинула стул, поднялась, резко одёрнула кофту на бёдрах и вышла в прихожую, встав между Анной и сыном, как живая стена. Лицо её быстро покрылось багровыми пятнами, глаза сузились, голос стал металлическим.
— Это ты с кем так разговариваешь при его матери? — прогремела она, надвигаясь на Анну тяжёлой походкой. — Совсем от хорошей жизни голову потеряла? Мужчина пришёл после работы, устал, а ты из-за пары фраз устраиваешь представление! Я, между прочим, имею право объяснять своему сыну, как распоряжаться деньгами. Ты ему кто такая? Сегодня жена, завтра развернулась — и к другому побежала. А мать у него одна, на всю жизнь!
— Именно поэтому, мама, вы сейчас берёте эти вещи и вместе идёте налаживать своё прекрасное будущее в вашей квартире, — спокойно произнесла Анна, глядя не в глаза свекрови, а чуть выше, в переносицу. — Там никто не будет посягать на зарплату вашего сына. Хотите — открывайте хоть десяток секретных счетов. Хотите — покупайте жильё на ваше имя. Там вам никто не помешает.
Дмитрий выскочил из-за материнского плеча. Лицо у него побледнело, взгляд заметался.
— Анна, подожди… Давай без этого, нормально поговорим. Откуда ты вообще узнала про счёт? Ты что, копалась в моих вещах?
— Я собиралась отнести твоё старое пальто в химчистку, — пояснила она и вынула из кармана брюк сложенный вчетверо банковский лист. — И случайно нашла очень занимательную выписку. Как выяснилось, никакого «сложного периода» на работе у тебя уже три месяца нет. Оклад подняли, премии приходят без задержек, каждый месяц на карту аккуратно зачисляют по восемьдесят тысяч гривен. А я всё это время урезала расходы, высматривала крупы и макароны по скидкам, платила коммуналку за троих и слушала, как твоя мама, сидя на моей кухне и попивая чай за мой счёт, рассуждает о моей жадности.
Свекровь на мгновение замолчала. Бумага в руке Анны сбила её с привычного напора. Но растерянность продержалась недолго: через секунду она снова вскинула подбородок и перешла в наступление.
— И правильно он сделал, что молчал! — выкрикнула она, всплеснув руками. — Хоть в этом мать послушал, умница! А что, он обязан был приносить тебе всё до последней гривны, чтобы ты на свои капризы тратила? Посмотрите на неё, царица нашлась! Квартиру ей бабушка оставила, сама ни дня не горбатилась, чтобы жильё заработать, зато с мужчины требует отчёта за каждую копейку! Он здесь живёт, он здесь зарегистрирован, между прочим. Ты не имеешь никакого права просто так выставить человека за дверь без суда!
Анна не усмехнулась и даже бровью не повела. Она взяла с обувной тумбочки папку, которую заранее положила у входа, достала из неё свидетельство о праве собственности и отдельный лист с данными о регистрации.
— Имею, — чётко сказала она, повернув документы так, чтобы свекровь могла их увидеть. — Эта квартира получена мной безвозмездно до брака. Согласно статье пятьдесят седьмой Семейного кодекса Украины, это моя личная частная собственность. У Дмитрия здесь нет ни доли, ни половины комнаты, ни одного квадратного сантиметра. Его регистрация временная, по месту пребывания. Завтра в девять утра я иду в ЦНАП и подаю заявление о досрочном прекращении регистрации как единственная собственница. Если вы сейчас не заберёте вещи и не выйдете добровольно, я звоню в дежурную часть полиции. Наряд приедет быстро и очень понятно объяснит вам обоим, что происходит, когда посторонние люди отказываются покинуть частное жильё после прямого требования владельца.
Слово «полиция» подействовало на свекровь сильнее любых доводов. Её боевой запал осел, будто его облили холодной водой, а на смену пришла злая, испуганная растерянность. В её представлении семейная ссора должна была развиваться иначе: крики, упрёки, слёзы, демонстративный хлопок дверью, потом жена рыдает на кухне, муж пару дней дуется, а затем всё возвращается на круги своя. Но перед ней стояла не напуганная невестка, а женщина с ледяным, отстранённым взглядом, которая действительно была готова за несколько минут довести дело до заявления и протокола.
— Да как у тебя язык повернулся? — прошипела свекровь, уже торопливо натягивая сапоги прямо на коврике. — Родного мужа чуть ли не под конвоем гнать? Мы же семьёй были! Ты вообще понимаешь, что творишь? Останешься одна, никому не нужная! Кому ты нужна под сорок, разведённая да ещё с таким характером? Дмитрий завтра же найдёт себе молодую, ласковую, такую, что будет ему в глаза смотреть и слова поперёк не скажет!
Анна молча выслушала её до конца, затем кивнула в сторону двери и ровным голосом ответила, что в таком случае свекровь может лично помочь сыну отыскать такую замечательную женщину.