Едва Ольга ответила, Алина уже не смогла сдержаться — слова сами сорвались с губ:
— Он будто потерял всякий здравый смысл. Представляешь, купил себе футболку, как у мальчишки, ушёл в бар и заявил, что хочет снова «почувствовать себя живым». А я сижу и думаю: значит, рядом со мной он будто не живёт?
На другом конце провода повисла короткая пауза. Ольга не стала сразу ахать или возмущаться, как, возможно, ожидала Алина. Она заговорила ровно, почти бережно:
— Послушай, это не значит, что он отталкивает тебя. Скорее, он сам себя испугался. Сорок шесть — возраст странный: вроде бы ещё далеко не старость, но уже и прежним парнем себя не назовёшь. Все эти попытки выглядеть моложе — они не против тебя. Они про его внутреннюю растерянность.
— Но почему всё так глупо выглядит? — тихо спросила Алина, и голос у неё предательски дрогнул. — Почему нельзя сесть и нормально поговорить?
— Потому что разговор требует смелости, — мягко сказала Ольга. — Нужно признать, что внутри тревожно, что страшно, что время идёт. А купить яркую футболку гораздо проще, чем сказать: «Мне плохо, я не понимаю, что со мной происходит».
Алина зажмурилась и крепче прижала телефон к уху, словно голос подруги мог удержать её от слёз.
— И что мне делать? — выдохнула она.
— Не уходи в обиду окончательно, — ответила Ольга. — Просто будь рядом. Только не как строгая мать, которая отчитывает за двойку, а как близкий человек, понимающий: ему сейчас действительно непросто, даже если он сам до конца этого не осознаёт.
Наутро Дмитрий проснулся с тяжестью в голове и неприятным ощущением, будто накануне переступил какую-то невидимую черту. Та самая футболка валялась на стуле. Вчера она казалась ему дерзкой и современной, а сейчас выглядела вызывающе и почти жалко.
Он прошёл на кухню. Алина сидела у окна с чашкой кофе и молча смотрела на просыпающийся город.
— Прости, — произнёс Дмитрий, остановившись в дверном проёме. — Я вчера… явно перегнул.
Она не повернулась сразу, но по тому, как немного опустились её напряжённые плечи, он понял: услышала.
— Я это поняла, — сказала Алина негромко. — Только мне всё равно было больно.
Дмитрий подошёл ближе и встал рядом. За окном начиналось обычное утро: по дороге тянулись машины, спешили прохожие, а голуби деловито прохаживались по тротуару с таким видом, будто им известно нечто важное, недоступное людям.
— Знаешь, мне кажется, я всё время пытаюсь догнать что-то, — признался он после паузы. — Какую-то часть себя, которая уже ушла. И чем сильнее стараюсь, тем хуже становится.
Алина наконец посмотрела на него. В её взгляде не было ни злости, ни жалости — только усталость и честность.
— Ты ничего не догонишь, — сказала она. — Потому что всё время смотришь назад и не замечаешь того, что у тебя уже есть сейчас.
Дмитрий глубоко вздохнул и провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя вчерашнюю нелепость.
— Наверное, ты права, — произнёс он совсем тихо.
И тогда между ними снова проступила та тонкая связь: не оборванная, не исчезнувшая, а лишь натянутая почти до предела.
К вечеру они вышли прогуляться по набережной — туда, где летом тянет дымком от шашлыков, а зимой пахнет холодом, влажным снегом и рекой. Они шли медленно, плечом к плечу, словно боялись лишним словом нарушить это осторожное, хрупкое перемирие.