Потом Марина Павловна наконец выдохнула и сказала, что страшного ничего нет: может, пятно ещё удастся вывести в химчистке, а с деньгами Татьяна рассчитается позже, когда появится возможность. Татьяна возвращала долг понемногу. И всякий раз, когда видела Марину Павловну возле подъезда, первой бросалась здороваться — слишком бодро, слишком громко, будто этим могла заглушить собственный стыд.
К середине октября Валерия завела разговор о регистрации.
— Татьяна, это же временно, всего на год, — объясняла она. — Мне в поликлинике надо прикрепиться нормально, а то я записаться не могу: декларация и адрес старые.
— Сейчас с этим по всей Украине можно разобраться, — сухо ответила Татьяна.
— Всё равно неудобно. И Денису на работе тоже сказали, что лучше бы регистрация была.
— Нет.
Валерия растерянно хлопнула ресницами.
— То есть как это — нет?
— Так и есть. Я никого у себя регистрировать не стану.
Вечером началось то, что в их доме называлось ссорой. Владимир метался между кухней и комнатой, говорил вроде бы спокойно, без крика, но так, чтобы его слова долетали до каждого угла квартиры.
— Тебе жалко одну бумажку? Обычную справку. Она же никаких прав не даёт, я специально узнавал.
— Даёт право проживать и пользоваться жильём на время регистрации, — отозвалась Татьяна. — Я тоже не с потолка это взяла.
— Ты просто всё делаешь назло.
— Я хозяйка квартиры, — произнесла она и сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал её голос. — Кто хочет регистрировать — пусть регистрирует у себя. У тебя же есть однокомнатная на Панаса Мирного. Вот туда и пропиши.
Владимир замер.
— А моя квартира здесь при чём?
— Да ни при чём, — спокойно сказала Татьяна. — Совсем ни при чём.
Двенадцатого октября Егору исполнялось пять. Анна позвонила за неделю до дня рождения.
— Мам, ну что? Получится?
— Никак, Ань. В зале диван, а в зале Валерия до одиннадцати вечера с ноутбуком сидит. И ещё кот.
— У Егора на котов аллергия.
— Я помню.
— Значит, мы не приедем?
— Выходит, что нет.
Анна на другом конце линии помолчала.
— Мам, ты вообще понимаешь, что в твою же квартиру теперь даже внука привезти некуда?
— Понимаю.
— И тебя это устраивает?
— Нет, — тихо ответила Татьяна. — Совсем не устраивает.
Торт с ежом она всё равно испекла. Потом уложила его в коробку, поставила себе на колени и полтора часа ехала автобусом в Полтаву. По дороге ёжик съехал набок, крем смялся, иголки перекосились. Егор, увидев торт, всё равно запищал от восторга. А вечером Татьяна сидела у Анны на кухне, грела ладони о чашку чая и молча смотрела в чужой двор за окном.
В конце октября, в четверг, она вернулась со смены раньше обычного: процедурный кабинет закрыли на кварцевание. Дверь открыла почти бесшумно, сняла обувь в прихожей. Из маленькой комнаты доносился разговор.
— Пап, она же всё время недовольная, — говорила Валерия.
— Не бери в голову. У неё характер тяжёлый, я давно привык.
— Я правда стараюсь. И посуду мою, и…
— Да дело не в посуде. Она каждую копейку считает. У неё это ещё с молодости: Анну одна поднимала, так что у неё каждая тысяча гривен будто в отдельной тетрадке записана.
— Прямо в тетрадке?
— Да я образно. Твоя мать другой была. Твоя мать всех за стол сажала, у нас дома постоянно кто-то крутился…
Дальше Татьяна слушать не стала. Она прошла на кухню, поставила чайник, потом вспомнила, что ей должны были позвонить, выключила его и села на стул. Так и просидела минут двадцать — в куртке, не расстегнувшись.
— О, ты уже дома? — Владимир заглянул на кухню. — А почему в верхней одежде?
— Забыла снять.
— Ну ты даёшь. — Он открыл холодильник, заглянул внутрь. — Слушай, тут такое дело… Валерия сказала, что они до весны точно не смогут съехать. Денису часы урезали.
— До весны, значит.
— А куда им зимой? Зимой вообще ничего нормального не найдёшь.
— Летом дорого, потому что все переезжают. Осенью дорого, потому что студенты заселяются. Зимой вариантов нет. Весной, выходит, внезапно всё появится?
— Татьяна, только не начинай.
— Я не начинаю. Просто хочу понять сроки.
Со сроками потом разбирались ещё не раз. К ноябрю оказалось, что весной Денис, возможно, пойдёт на курсы, и тогда съезжать им будет совсем неудобно — лучше бы уже до лета дотянуть. А в конце ноября Валерия за ужином как бы между прочим сказала, что они вообще-то задумываются об ипотеке. Только копить придётся года два, а откладывать получается именно тогда, когда не нужно платить аренду.
— Два года, — повторила Татьяна.
— Так это же хорошо, — Владимир положил себе добавку. — У детей будет своё жильё. Мы с тобой в их возрасте…
— Я в их возрасте, — перебила она, — снимала угол у старушки на Лысой горе и на восьмом месяце таскала воду в вёдрах, потому что колонка во дворе не работала. И никто меня никуда не приглашал.
— Тогда времена другие были.
— Да, — согласилась Татьяна. — Другие.
И именно тогда она произнесла это. Не сорвалась, не повысила голос, не ударила ладонью по столу. Сказала спокойно, за ужином, при всех, между горячим и чаем — таким ровным рабочим тоном, каким в регистратуре говорят: «Следующий, проходите».
— Владимир, давай сделаем иначе. У тебя ведь однокомнатная на Панаса Мирного пустой не стоит, но она есть. Пусть ребята переедут туда.
В квартире сразу стало так тихо, что даже Кекс под столом перестал шуршать пакетом.
— Там квартиранты, — после паузы сказал Владимир.
— Предупредишь их за месяц. В договоре у тебя именно такой срок, ты сам мне когда-то читал. Значит, с первого января Валерия и Денис будут жить отдельно, никому не мешая. Валерия поставит стол у окна и будет созваниваться хоть до ночи. Денис сможет собирать велосипед хоть посреди коридора. И на ипотеку они будут копить без аренды. Всё ровно так, как ты и хотел. Только моя комната вернётся ко мне.
Денис оживился и поднял голову.
— Слушайте, а вариант правда отличный. Владимир Николаевич, мне оттуда до сервиса минут пятнадцать всего.
— И ремонт там нормальный, я помню, — негромко добавила Валерия. — Пап?
Владимир медленно отложил вилку.