Она молча спустилась по лестнице.
Снег всё так же кружил в воздухе — тяжёлый, пушистый, медленный, будто специально созданный для праздника. Екатерина села в подъехавшее такси и назвала адрес гостиницы в центре города. Едва машина тронулась, телефон в сумке начал настойчиво дрожать. Дмитрий звонил раз за разом, словно только теперь понял, что дверь за ней действительно закрылась.
Екатерина достала телефон и отключила звук.
Минут через двадцать на экране появилось сообщение с незнакомого номера.
«Екатерина, добрый вечер. Это Виктория. Мне кажется, нам нужно поговорить».
Она несколько секунд просто смотрела на эти строки, не двигаясь.
Потом набрала ответ:
«Пишите».
Сообщение пришло почти мгновенно.
«Дмитрий правда писал мне последние полгода. Но два месяца назад я перестала с ним общаться. Он уверял, что вы фактически уже расстались и живёте вместе только из-за квартиры. Сегодня его мама позвонила мне и предложила приехать к вам после полуночи. Я отказалась. Простите. Думаю, вы имеете право это знать».
Екатерина перечитала написанное один раз. Потом второй. Потом третий.
Значит, всё происходившее этим вечером не было случайной семейной бестактностью. Это был план.
Она нажала на вызов.
Виктория ответила почти сразу.
— Алло?
— Это Екатерина.
— Мне очень неудобно… Я не знала, как правильно поступить.
— Скажите мне только одно. Галина Сергеевна действительно приглашала вас сегодня приехать?
На том конце стало тихо.
— Да.
— Для чего?
Пауза затянулась на несколько секунд.
— Она сказала: «Приезжай после двенадцати. Пусть Дмитрий наконец увидит, какая между женщинами разница».
Екатерина прикрыла глаза.
Вот и всё.
Пока она нарезала салаты, доставала тарелки, гладила скатерть и старалась устроить для мужа тёплый домашний праздник, его мать собиралась привести в её дом другую женщину. Не просто привести — выставить Екатерину на посмешище в собственной квартире.
— Спасибо, что сказали, — тихо произнесла она.
— Екатерина…
— Да?
— Я не претендую на вашего мужа. И никогда не хотела влезать в вашу семью.
Екатерина устало усмехнулась.
— Вы её не разрушали.
И сбросила вызов.
Ровно в полночь она стояла у окна гостиничного номера с бокалом шампанского в руке. Над городом рассыпались огни салютов, внизу кто-то смеялся, машины сигналили, незнакомые люди поздравляли друг друга и обнимались прямо на улице. Где-то вдалеке играла музыка.
Телефон снова завибрировал.
На этот раз было сообщение от Дмитрия:
«Все разошлись. Я дома один. Давай поговорим».
Екатерина долго смотрела на экран. Не со злостью. Даже не с болью. Скорее с каким-то холодным, окончательным пониманием.
Потом написала:
«Теперь у тебя как раз тот Новый год, который ты мне обещал: тихий вечер без родни. Только теперь ещё и без меня».
Спустя три недели Дмитрий съехал.
Галина Сергеевна звонила Екатерине несколько раз. Сначала говорила резко, обвиняла её в эгоизме и неблагодарности. Потом пыталась требовать, чтобы та «не ломала семью из-за пустяков». А позже вдруг сменила тон и стала уговаривать «не принимать решений сгоряча».
Екатерина каждый раз выслушивала её без прежнего внутреннего дрожания и отвечала одной и той же фразой:
— Ваш сын взрослый мужчина. Его жизнь обсуждайте с ним.
Татьяна больше не объявлялась.
Зато однажды на пороге появилась тётя Ирина Михайловна. В руках она держала коробку пирожных и выглядела немного смущённой.
— Я тут подумала, — сказала она, снимая пальто в прихожей, — что в гости, оказывается, всё-таки положено приходить не с пустыми руками.
Екатерина посмотрела на неё — и неожиданно рассмеялась.
Ирина Михайловна тоже не выдержала. Они смеялись долго, почти до слёз, и в этом смехе было больше облегчения, чем веселья.
Весной Екатерина сменила замки, переставила мебель и впервые за двенадцать лет сделала квартиру такой, какой хотела видеть её сама. Без оглядки на чужие привычки, требования и замечания. Большой стол она оставила. Просто теперь он перестал быть символом обязанности, которую она должна была тащить на себе в одиночку.
А Дмитрий?
Через несколько месяцев он попросил о встрече.
Они сели в небольшой кофейне у окна. Екатерина поймала себя на мысли, что почти не узнаёт человека напротив. Дмитрий заметно похудел, лицо у него стало уставшим, а в голосе впервые не было той уверенности, с которой он раньше легко оправдывал всё — и себя, и мать, и собственное равнодушие.
— Я тогда вёл себя как последний дурак, — сказал он, глядя в чашку.
— Вёл, — спокойно согласилась Екатерина.
Он поморщился, но не стал спорить.
— Виктория меня заблокировала.
— Это уже не имеет ко мне отношения.
— Мама тоже признала, что перегнула палку.
Екатерина чуть улыбнулась.
— Дим, дело ведь не в твоей маме.
Он поднял на неё глаза.
— А в чём?
— В тебе. Она могла говорить что угодно, придумывать что угодно, давить на жалость, устраивать сцены. Но каждый раз молчать рядом со мной выбирал ты.
Дмитрий опустил голову.
На этот раз ему нечего было возразить.
— Мы можем всё исправить? — спросил он наконец.
Екатерина посмотрела в окно. По весенней улице спешили люди. Возле кофейни женщина держала мужчину под руку, кто-то смеялся, кто-то нёс пакет с продуктами, кто-то торопился домой.
Когда-то она мечтала услышать именно этот вопрос. Ждала его ночами, прокручивала в голове возможный разговор, надеялась, что однажды Дмитрий поймёт.
Теперь эти слова ничего в ней не перевернули.
— Есть вещи, которые можно починить, — сказала она. — А есть те, которые просто заканчиваются.
Она положила деньги за кофе на стол и встала.
— Береги себя, Дим.
— Екатерина…
Она обернулась у выхода.
— Что?
— Ты счастлива?
Екатерина задумалась ненадолго.
— Пока учусь, — ответила она. — Но знаешь, что оказалось самым странным?
— Что?
— Мне больше не страшно оставаться одной.
И вышла на улицу.
В тот вечер дома Екатерина приготовила себе простой ужин: пасту, овощной салат и чай. Без десяти блюд, без огромных мисок оливье, без усталости до ломоты в спине и бесконечной горы посуды в раковине.
Она поставила на стол одну тарелку.
И впервые эта тарелка не показалась ей доказательством одиночества.
Она означала свободу.