Именно этот строгий распорядок и дал о себе знать в конце октября, когда город накрыло мокрым холодом, а ветер пробирал до костей. К вечеру Ирине стало по-настоящему дурно: комната поплыла перед глазами, в темноте зрения замелькали черные точки, а затылок разламывало так, словно изнутри по нему били молотком. На тонометре высветились страшные цифры — сто шестьдесят пять на сто. Она с трудом добралась до дивана, опустилась на него, укрылась старым пледом и дрожащими пальцами едва удержала таблетку под языком.
Ближе к шести в прихожей зашуршали пакеты: Дарья вернулась из торгового центра. В квартире было полутемно, а четырехлетний Матвей сидел прямо на ковре в гостиной и сосредоточенно пытался натянуть на себя носки. Невестка остановилась, тяжело выдохнула и, не снимая раздражения с лица, быстрым шагом направилась к комнате свекрови.
— Мама, почему у нас везде темно и ребенок сам по себе? — произнесла она с порога, опершись плечом о косяк. — У Матвея сейчас по плану занятие с карточками для развития мелкой моторики, а он просто валяется на полу. И посуда после полдника почему до сих пор в раковине?
— Дарья, мне очень плохо, давление поднялось, я даже глаза открыть нормально не могу, — почти шепотом ответила Ирина, прижимая ладонь к виску, который пульсировал от боли. — Позвони, пожалуйста, Андрею. Пусть приедет раньше и займется Матвеем. Мне бы хотя бы пару часов полежать в тишине, пока лекарство подействует.
Дарья недовольно сжала накрашенные губы, но даже не сделала шага к дивану. Не наклонилась, не спросила, нужна ли вода, не попыталась потрогать лоб.
— Андрей на совещании, у него важный отчет, — отрезала она сухим голосом, мельком взглянув на часы на тонком запястье. — Не нужно дергать человека из-за каждой мелочи. Выпейте еще таблетку, отдохните минут пятнадцать и поднимайтесь. У меня сегодня встреча с девочками из отдела, столик в кафе уже забронирован, я и так выбиваюсь из графика. Матвея надо накормить запеканкой, потом искупать и уложить ровно в девять. Вы же прекрасно знаете режим.
Сказав это, она развернулась на каблуках и ушла в прихожую подкрашивать ресницы перед зеркалом. Спустя двадцать минут входная дверь громко хлопнула. В квартире остались только больная пожилая женщина и энергичный ребенок, которому требовалось постоянное внимание.
Ирина тогда заставила себя подняться. Она буквально сползла с дивана, держась за стену, кое-как добралась до кухни, вскипятила чайник, разогрела еду, покормила внука, а потом еще читала ему книжку, стараясь не сорваться от накатывающей тошноты. Андрей появился уже после полуночи, и от него слабо тянуло пивом. Услышав, что у матери подскочило давление, он только бросил на ходу:
— Мам, ну ты же взрослый человек. Надо следить за собой, вовремя пить лекарства, а не доводить до таких приступов. Завтра поспишь, когда у Матвея будет тихий час.
Ни сын, ни невестка даже не подумали утром зайти в аптеку и купить Ирине запасную упаковку таблеток. Пришлось ей самой, под мелким дождем, медленно идти до соседнего дома, пока внук сидел перед телевизором и смотрел те самые развивающие передачи, которые Дарья заранее одобрила.
Обида оседала внутри тяжелым ледяным комом, но Ирина все еще пыталась объяснять себе их поведение. Молодые, устают, работа, планы, ипотека на двадцать лет, вечная городская гонка. Она терпеливо сносила мелкие упреки, не отвечала на холодный тон, отстирывала бесконечные пятна с дорогих детских костюмчиков и молча добавляла свои сбережения на фермерские продукты, когда деньги на общей карте в очередной раз куда-то исчезали.
Настоящая точка невозврата наступила в теплый ноябрьский четверг. За день до этого Дарья принесла из пункта выдачи новый светло-серый непромокаемый комбинезон для Матвея. Куплен он был на распродаже, но все равно стоил, по словам невестки, «как хорошая вещь, а не рынок».
— Мама, это мембранная ткань нового поколения, — с явной гордостью объясняла Дарья, показывая обновку Ирине почти перед самым лицом. — Здесь отличная терморегуляция, покрытие отталкивает грязь, ребенок должен выглядеть аккуратно и современно. На улице держите его за руку. Не давайте залезать на старые металлические горки, не подпускайте к песочнице и вообще следите, чтобы он не пачкался. Лучше гуляйте только по асфальтированным дорожкам в парке.
Ирина ничего не ответила. Она прекрасно понимала: удерживать за руку здорового, живого, любопытного четырехлетнего мальчишку все полтора часа прогулки — задача почти невозможная.
В парке в тот день было сухо и солнечно. Утренний иней уже растаял, оставив на опавших листьях влажные темные пятна. Матвей радостно бежал по дорожке, останавливался у каждого клена, подбирал самые яркие листья и то и дело оборачивался, чтобы показать бабушке очередную находку. Ирина шла следом, не сводя с него глаз.
Все случилось за секунду. Рядом пронесся мальчик на самокате. Матвей испугался, резко отскочил в сторону, носком ботинка задел выпирающий корень старого тополя и кувырком упал у края газона.
Он сразу заплакал — громко, надрывно, от обиды и испуга. Ирина бросилась к нему, подняла на руки, прижала к себе, начала успокаивать, вытирая мокрые щеки. Обошлось почти без травм: только небольшая царапина на правом колене и испуганные глаза. Зато новая светло-серая штанина оказалась перемазана сырой землей и примятой травой, а на ткани расползалось темное влажное пятно.
Ирина достала из сумочки влажные салфетки, обработала царапину хлоргексидином, который всегда носила с собой, попыталась оттереть грязь с комбинезона настолько, насколько это было возможно прямо на улице, и повела притихшего внука домой. Вернувшись, она сразу помогла Матвею раздеться и занялась испачканной штаниной.