Загрязненный участок она осторожно намылила мягким детским средством, несколько раз прополоскала ткань, а на ссадину наклеила веселый пластырь с медвежонком. Уже минут через десять Матвей, будто ничего и не случилось, снова ползал по ковру и с увлечением гонял свои машинки, напрочь забыв о недавнем испуге.
Ближе к пяти входная дверь шумно распахнулась. Дарья вернулась с работы раньше, чем обычно, и втащила в прихожую несколько объемных пакетов с обновками. Почти сразу за ней вошел Андрей, на ходу смеясь в телефон и заканчивая какой-то оживленный разговор.
Матвей радостно взвизгнул и бросился навстречу родителям. Дарья присела, чтобы поцеловать сына, но тут ее глаза остановились на ярком пластыре, приклеенном к его открытому колену. Выражение ее лица в одно мгновение стало жестким.
— Это еще что? — спросила она таким резким тоном, что мальчик невольно попятился и прижался к дверному косяку. — Почему у него колено заклеено?
Ирина вышла из кухни, сжимая в руках полотенце. Она уже почувствовала, как внутри поднимается та самая неприятная, хорошо знакомая тревога.
— В парке оступился, зацепился за корень, когда уходил в сторону от самоката, — ровно сказала она, стараясь не повышать голос. — Ничего страшного, обычная царапина. Кожу чуть содрал. Я сразу промыла, обработала антисептиком и заклеила. Он даже толком расплакаться не успел. Заживет быстро.
Дарья медленно выпрямилась, метнула в сторону свекрови тяжелый, злой взгляд, а потом заметила на вешалке выстиранный комбинезон. На колене ткань еще оставалась влажной и темнела пятном.
— Да ты вообще за ним не смотришь! — сорвалась она, скрестив руки на груди; в голосе появились визгливые ноты. — Я покупаю дорогую вещь за шесть тысяч гривен не для того, чтобы ты таскала ребенка по каким-то кустам и за половину дня превращала мембранную ткань в половую тряпку! А если бы он лицом ударился? А если бы сотрясение было? Ты в состоянии уследить за одним ребенком или у тебя уже в таком возрасте реакция совсем пропала?
Ирина застыла, будто ее ударили. Эти слова обожгли не хуже пощечины. Она машинально посмотрела на сына, ожидая, что он хотя бы остановит жену, напомнит ей, с кем она разговаривает, и сколько сил эта женщина вложила в их дом, в их удобство, в их спокойную жизнь.
Но Андрей только снял куртку, повесил ее на плечики и, устало поморщившись, повернулся к матери.
— Мам, ну Дарья, если честно, права, — произнес он с раздражением. — Мы же тебе нормально объясняли: води его на современную площадку, где мягкое покрытие, где безопасно. А ты все равно каждый раз идешь в этот старый сквер, где корни, грязь и ямы. Ну неужели так трудно быть внимательнее? Это ведь не чужой ребенок. Ради родного внука можно же хоть немного постараться.
В прихожей повисла тяжелая, липкая тишина. Где-то в трубах едва слышно шумела вода, а из детской доносилась тихая мелодия заводной музыкальной шкатулки.
Ирина смотрела на них обоих — на ухоженную, раздосадованную Дарью и на своего взрослого сына, которого она сама вырастила, выкормила, выучила, ради которого когда-то бралась за две работы и годами не знала нормального отдыха, лишь бы дать ему образование и помочь с первым жильем. А теперь перед ними стояла не мать и не бабушка, а пожилая, смертельно уставшая женщина с больными суставами, скачущим давлением и бесконечным списком обязанностей. Они незаметно превратили ее в бесплатную прислугу без права на усталость, благодарность или ошибку.
Гнева, как ни странно, не было. Не вспыхнуло ни обиды, ни желания спорить. Наоборот, внутри вдруг стало удивительно тихо и ясно. Терпение, которое месяцами наполнялось мелкими уколами, придирками и унижениями, просто дошло до края и перелилось.
— Ясно, — негромко, но очень отчетливо сказала Ирина.
Она сняла с себя фартук, аккуратно сложила его и положила на тумбочку у входа. После этого развернулась и без лишних слов ушла в свою маленькую комнату.
С кухни донеслось раздраженное фырканье Дарьи:
— Ну конечно, теперь опять начнется спектакль с обидами. Скажешь ей одно слово — и сразу трагедия на ровном месте.
Ирина будто не слышала. Чужие реплики больше не цепляли ее. Она достала из-под кровати старый коричневый чемодан на колесиках, тот самый, с которым приехала сюда в сентябре. Действовала спокойно, без суеты, без слез и дрожащих рук. Сняла с плечиков платья, сложила теплые кофты, уложила белье, книги, аптечку, несколько нужных мелочей. На все сборы ушло не больше пятнадцати минут.
Затем она надела строгое шерстяное пальто, повязала на шею платок и застегнула чемодан на молнию.
Дверь тихонько приоткрылась. На пороге появился Андрей. Увидев мать в верхней одежде и собранный чемодан рядом с кроватью, он растерянно моргнул. Вся его недавняя строгость разом исчезла.
— Мам, ты что делаешь? — он попытался усмехнуться, но вышло нервно и неубедительно. — Вещи собрала? Ты куда собралась под вечер? Ну хватит, не устраивай детский сад. Дарья устала на работе, сорвалась, сказала резче, чем хотела. Ты же сама понимаешь, как мы сейчас выматываемся. Снимай пальто, пойдем ужинать. Там твой суп на плите как раз остывает.
Ирина взялась за ручку чемодана и посмотрела сыну прямо в глаза. Долго, спокойно, без слез, без упрека и без той затаенной боли, которую он, возможно, ожидал увидеть.
— Я все понимаю, сынок, — ответила она ровным голосом. — Если я стала такой плохой няней, что только порчу дорогие вещи и подвергаю опасности твоего ребенка, значит, мне больше не стоит обременять вас своим присутствием. Я освобождаю вашу семью от своих некачественных услуг прямо сейчас.