— Ты снова всё съела, а теперь хочешь повесить это на меня? — Андрей открыл холодильник, заглянул внутрь и усмехнулся. — Ирин, ну честно, кто ещё мог стащить твою рыбу?
Я стояла перед распахнутой дверцей и пыталась восстановить в памяти вчерашний день. Утром на полке лежала почти полная упаковка лосося, а сейчас в ней сиротливо оставались всего три тоненьких кусочка.
— Я вчера к ней даже не притрагивалась. И буженины было куда больше, — сказала я, вытаскивая контейнер. — И авокадо тоже куда-то делось.
Андрей тут же поднял руки, словно его уже задержали с поличным и он сдаётся без сопротивления. Авокадо он терпеть не мог настолько, что выковыривал его даже из готовых салатов. Однажды он назвал его «зелёным пластилином для людей, которым некуда девать деньги».
— Ну вот, теперь у тебя есть железное доказательство, что я ни при чём, — хмыкнул он. — Давай лучше поужинаем. Там ещё котлеты остались.
В этом мы с мужем отличались очень заметно. Андрей спокойно мог питаться котлетами с гречкой хоть семь дней подряд и не видеть в этом никакой трагедии. А я любила вкусную, качественную еду и никогда не делала вид, будто это не так.
При этом в остальном я не была транжирой. Могла годами ходить с одной и той же сумкой, сама делала маникюр и искренне не понимала женщин, которые готовы оставить половину зарплаты за очередную пару обуви. Но стоило мне оказаться возле витрины с сырами, как вся моя бережливость куда-то исчезала.
Хороший лосось, красная икра, креветки, манго, дорогие выдержанные сыры — на такие вещи мне было не жалко денег. Тем более зарабатывала я прилично и никогда не просила Андрея оплачивать мои маленькие гастрономические слабости.
Поначалу, увидев чеки, он ворчал. Потом смирился. Особенно после того случая, когда я предложила ему сравнить, сколько он тратит на машину, а сколько я — на сыр.
— Ладно, молчу, — сказал он тогда. — У каждого свои способы сходить с ума.
Из-за денег мы вообще почти не ругались. Моя зарплата была ощутимо выше, зато жили мы в квартире Андрея, которая досталась ему от родителей ещё до нашей свадьбы.
Коммуналку и большую часть продуктов обычно оплачивала я. Андрей брал на себя машину и серьёзные бытовые покупки. Такой расклад нас обоих устраивал, и поводов спорить не возникало.
Поэтому пропавшая рыба сначала показалась мне чем-то вроде смешного недоразумения. Может, я и правда съела её сама, а потом благополучно забыла.
На следующий вечер я снова зашла в магазин и купила новую упаковку лосося, кусок пармезана и четыре персика. Раскладывая всё по полкам, я сама не поняла зачем, но сфотографировала содержимое холодильника.
— Это уже диагноз, — заметил Андрей. — Ещё немного, и ты начнёшь проводить вечернюю перекличку продуктов.
— Зато завтра ты не сможешь сказать, что мне это померещилось.
Спустя два дня одного персика не оказалось на месте. Я точно помнила, что съела только один. А на фотографии их было четыре.
— Андрюш, ты персики брал? — спросила я, когда муж вернулся с работы.
Он отрицательно покачал головой и с серьёзным видом предложил проверить мусорное ведро: вдруг там найдётся косточка, которая укажет на настоящего преступника.
Я уже собиралась махнуть рукой, но тут заметила ещё одну странность. Пармезана тоже стало меньше.
Не так, чтобы исчез целый кусок. Пропала примерно треть. Ровно столько, чтобы человек, который специально не присматривается, ничего не заподозрил.
— Слушай, это уже не смешно, — сказала я. — Кто-то правда берёт еду.
— Ирина, мы живём вдвоём. Значит, это либо ты, либо я.
— Тогда кто?
Андрей только пожал плечами. По его лицу было видно: для него ответ очевиден. Я просто не замечаю, сколько сама съедаю.
Через несколько дней пропала икра.
Банку я открыла утром, сделала себе два маленьких бутерброда и убрала обратно в холодильник. Вечером внутри оставалось меньше половины.
На этот раз я ничего не сказала Андрею.
Вместо разговоров я достала блокнот и записала всё, что лежало в холодильнике. На кухонных весах я продукты, конечно, не взвешивала, но отметить количество упаковок, фруктов и кусочков было совсем несложно.
И результат оказался ещё любопытнее.
Обычная ветчина, которую любил Андрей, оставалась нетронутой. Пачка дешёвого печенья никого не интересовала. Гречка, яйца и простой недорогой сыр местного производства тоже лежали на своих местах.
Зато за три дня исчезли два киви, несколько ломтиков лосося и примерно половина дорогой буженины.
Я начала злиться.
И дело было даже не в цене продуктов. Больше всего меня раздражало чувство, что в нашем собственном доме происходит что-то непонятное, а я никак не могу ухватить это за хвост.
В пятницу я вернулась раньше обычного и, едва переступив порог, уловила запах кофе. Андрей ушёл на работу раньше меня и должен был появиться дома только вечером.
Кофейная чашка стояла в сушилке.
Я дотронулась до неё пальцами. Сухая.
Может, я сама оставила её там утром. К тому моменту я уже настолько пристально следила за каждой мелочью, что перестала доверять даже собственным воспоминаниям.
А потом заметила полотенце.
Утром я повесила его на ручку духовки. Теперь оно лежало возле раковины. Сами по себе такие детали ничего не доказывали, но на фоне исчезающей еды выглядели всё неприятнее.
Вечером я спросила Андрея, не заходил ли он домой днём. Муж удивился и ответил, что даже обедал неподалёку от офиса.
— А почему ты спрашиваешь?
— Мне кажется, здесь кто-то был.
Андрей перестал улыбаться.
— В каком смысле?
Я рассказала ему про чашку и полотенце. И впервые история с продуктами показалась ему не забавной, а странной.
Он осмотрел входную дверь, проверил замок, потом спросил, у кого вообще есть запасные ключи. Один комплект был у моих родителей, второй — у его.
— Моя мама точно не приезжала, — сказала я. — Она сегодня с утра до вечера на работе.
— А моим родителям зачем сюда идти?
— Я не говорю, что это они.
После этих слов Андрей почти сразу успокоился.