— Ты только подпись поставь, и всем станет спокойнее, — сказала Наталья, придвигая к Марине Павловне ручку и несколько скреплённых степлером листов. — Бумаги уже готовы, я сама всё составила, там никаких ошибок.
Марина Павловна машинально отметила про себя странную деталь: за шесть лет Наталья впервые обратилась к ней на «ты». До этого неизменно звучало уважительное «Марина Павловна, вы», даже в те моменты, когда невестке требовалось оставить Матвея у бабушки или попросить денег до зарплаты. А сейчас они будто внезапно стали близкими родственницами, только близость эта почему-то отдавала чем-то тревожным и неправильным.
На верхнем листе крупно значилось: «Договор дарения квартиры». Ниже были напечатаны её фамилия, адрес квартиры в харьковском районе ХТЗ, кадастровый номер и сведения о сыне: Белоусов Андрей Дмитриевич, одаряемый.
— Это что ещё такое? — спросила Марина Павловна, хотя смысл документа был ей понятен с первого взгляда.
— Чтобы потом не носиться по нотариусам, — с деловой бодростью вмешалась Ольга Сергеевна, мать Натальи. Она стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле Марины Павловны её же деревянной ложкой. — Вы ведь медик, должны понимать: жизнь непредсказуемая. Мы же о вас думаем. И об Андрее тоже, чтобы ему потом с наследством не пришлось мучиться.
Андрей сидел рядом, на табуретке возле холодильника, и с сосредоточенным видом поддевал ногтем край старой клеёнки.
— Андрей, ты об этом знал? — Марина Павловна повернулась к сыну.
— Мам, ну вы сами как-нибудь разберитесь, — не глядя на неё, пробормотал он.
За последние два месяца это «сами как-нибудь» стало его любимым ответом на всё. И, глядя на лежащий перед ней договор, Марина Павловна вдруг до болезненной ясности вспомнила, что именно она сама открыла дверь всему происходящему.
Ещё пару месяцев назад у Марины Павловны была своя, давно отлаженная жизнь. Тридцать лет она отработала процедурной медсестрой в городской поликлинике в районе ХТЗ, а восемь лет назад перешла в травмпункт при той же поликлинике. График там был сутки через трое. Знакомые удивлялись: зачем ей, женщине уже за пятьдесят, ночные дежурства? Она отвечала честно: так ей удобнее. Отработала сутки — и потом три дня принадлежали только ей.
— Марин, ты опять несёшься, будто пожар тушить, — смеялась санитарка Светлана, когда в восемь утра Марина Павловна сдавала смену и торопилась к трамваю. — Кто тебя дома так ждёт?
— Чайник, — отвечала Марина Павловна.
И в этом не было ни капли шутки. Утро после суточного дежурства у неё было выверено почти по минутам. Она заходила в квартиру, вешала сумку на крючок в прихожей, ставила чайник и, пока вода закипала, переодевалась в синий махровый халат, который Андрей подарил ей на пятидесятилетие. Чай она пила только из гранёного стакана, вставленного в отцовский подстаканник. Подстаканник был тяжёлый, мельхиоровый, с надписью: «Шубину И. П. за 25 лет труда на Харьковском тракторном заводе». Отцу его вручили ещё тогда, когда Марина ходила в школу, и с тех пор ни одна кружка в доме так и не сумела вытеснить эту вещь из её привычной жизни.
Потом наступали её пятнадцать минут тишины. Марина Павловна просто сидела на кухне. Не включала телевизор, не листала телефон, не прокручивала в голове вывихи, рассечения и ушибы, которых за смену насматривалась вдоволь. Холодильник мерно гудел, сверху у соседей лаяла собака, в подъезде хлопала входная дверь, а она пила горячий чай и постепенно возвращалась к себе. Ровно через четверть часа она споласкивала стакан, уходила в маленькую комнату и ложилась спать до обеда.
Эта квартира досталась ей от матери. Здесь Марина выросла, отсюда бегала через двор в школу и на занятия по спортивному ориентированию в районный детско-юношеский центр. Сюда же она вернулась с семилетним Андреем, когда муж уехал на заработки в Сумы и там, как оказалось, остался насовсем. Алименты по исполнительному листу перечислялись исправно до самого совершеннолетия сына, но на этом его участие в воспитании и закончилось. Мать Марины Павловны умерла шесть лет назад, и двухкомнатная квартира на ХТЗ перешла к ней по наследству. Ремонт она сделала простой, без роскоши, зато свой. В этой квартире она каждую полку, каждую ручку, каждую щербинку знала на ощупь.
Андрей позвонил как раз в те самые пятнадцать минут её утреннего чая.
— Мам, ты не спишь? — в голосе сына слышалась виноватая осторожность. — У нас тут проблема. Хозяин квартиры решил её продавать, дал нам месяц на выезд. Мы с Натальей уже неделю ищем варианты, но там либо цены какие-то безумные, либо с ребёнком не хотят сдавать, либо ремонт такой, что Матвея страшно внутрь запускать.
— И что вы собираетесь делать?
— Пока не знаем. Наталья хочет на Салтовку, там садик хороший, а я ей говорю: за четырнадцать тысяч гривен нам там разве что комнату предложат.
— Переезжайте ко мне, — сказала Марина Павловна, даже не дав ему договорить. — Поживёте сколько надо. У меня две комнаты. Садик через двор, ты сам туда ходил.
— Мам, ты серьёзно? Мы же тебе весь уклад вверх дном перевернём.
— Ничего вы не перевернёте. Я сутками на работе, а когда дома — сплю. Вы меня почти и не заметите.
Андрей для приличия ещё немного отказывался, говорил, что нужно обсудить всё с женой. Но уже через час Марине Павловне перезвонила сама Наталья.
— Марина Павловна, огромное вам спасибо, правда, — щебетала невестка. — Мы ненадолго. Честно. Месяц, ну максимум два, пока не найдём что-нибудь приличное.
— Да хоть полгода, — великодушно ответила свекровь. — Я вас не тороплю. Живите спокойно, ищите без спешки.
Когда Светлана услышала эту новость, только покачала головой.
— Марин, я пока не решила, ты святая или просто слишком доверчивая, — сказала санитарка. — Я свою сватью как-то на выходные пустила, так у меня потом кот три месяца к её креслу не подходил.
— Это же сын, а не сватья, — рассмеялась Марина Павловна.
— Сын-то сын, — вздохнула Светлана. — Только теперь сын отдельно не ходит. Он идёт вместе с женой, а жена — вместе со своей мамой.
Переезд устроили в субботу. Андрей с приятелем таскали коробки, Наталья распоряжалась, что куда поставить, а Матвей носился по квартире и восторженно кричал, что у бабушки «два туалета». Ванная и туалет в квартире были раздельные, и для ребёнка, привыкшего к съёмным квартирам с совмещённым санузлом, это оказалось почти чудом.
Разместились они быстро и без особых обсуждений. Андрей с Натальей заняли большую комнату, туда же, за шкаф, поставили кроватку Матвея. Марина Павловна осталась в своей маленькой комнате — бывшей маминой.
— Мне много не нужно, — говорила она. — Кровать, тумбочка и дверь, которую можно закрыть, когда я после смены сплю.
Первые три недели показались ей лучше всякого отпуска. Уже на второй вечер Матвей пришёл к ней в пижаме, забрался под одеяло и серьёзно сообщил, что у бабушки «тише и вкусно пахнет». Засыпал он, крепко обхватив её руку двумя ладошками, а Марина Павловна лежала неподвижно, боясь его разбудить, хотя рука начинала неметь уже через десять минут.
Андрей в тот же первый вечер полез в ванную. Кран там подтекал уже года два, и Марина Павловна давно привыкла к этому мелкому раздражающему звуку. По её словам, сантехник из обслуживающей компании уже несколько раз приходил смотреть на эту неисправность.