Каждый раз мастер поворачивал детали туда-сюда, тяжело вздыхал, уверял, что одним ремонтом тут не обойтись и придётся ставить новый смеситель, а потом уходил, оставляя всё как было. Марина Павловна смеситель так и не заменила. Просто перед сном клала под кран губку, чтобы капли падали не в раковину, а мягко, почти беззвучно.
— Мам, да тут прокладка гривен двадцать стоит, — рассмеялся Андрей, вытирая ладони кухонным полотенцем. — Ты правда два года с этой губкой мучилась? Почему сразу мне не позвонила?
— А ты бы приехал? — спокойно спросила она.
— Конечно, приехал бы.
— Ну вот, — улыбнулась Марина Павловна. — Приехал же.
По субботам и воскресеньям она готовила куриные тефтельки с рисом — те самые «ёжики», которые Андрей в детстве мог есть хоть три дня подряд. Матвей, привыкший на съёмной квартире в основном к макаронам, сосискам и бутербродам, сперва уставился в тарелку с явным недоверием. Осторожно ткнул вилкой рисовые иголочки, понюхал, покосился на взрослых, а потом съел всё до последней крошки, попросил добавку и торжественно объявил бабушку «самым главным поваром по ёжикам».
В комнате Марины Павловны, на полке среди старых снимков, лежал спортивный компас на потёртом шнурке. Ещё в восьмом классе она с ним выступала на городских соревнованиях по ориентированию в Харьковском лесопарке и заняла второе место. Матвей обнаружил эту вещицу почти сразу и с того дня таскал её повсюду.
— Бабушка, а почему стрелочка всё время туда смотрит? — спрашивал он, вертя компас в руках.
— Потому что она север знает, — объясняла Марина Павловна. — Как ни крути, всё равно найдёт.
— А если ты в лесу заблудишься, ты с ним дорогу отыщешь?
— Отыщу, — серьёзно обещала она, будто речь шла не об игре, а о настоящем деле.
Наталья держалась обходительно, даже подчеркнуто внимательно. За каждую тарелку супа или каши говорила: «Спасибо, Марина Павловна», после еды сама споласкивала за собой чашку, а однажды принесла свекрови с работы шоколадку. Работала она в агентстве недвижимости, занималась документами по сделкам, выписками, договорами и вечерами нередко устраивалась с ноутбуком за столом, проверяя какие-то справки и цифры.
Андрей же по вечерам всё чаще заглядывал на кухню. Садился напротив матери, наливал себе чай и начинал рассказывать, что у него было за день. Он чинил кофемашины в офисах, салонах и бизнес-центрах и, казалось, знал половину городских контор изнутри: где директор экономит на всём подряд, где бухгалтерия пьёт кофе литрами, где секретарь такая вредная, что проще отремонтировать аппарат дважды, чем с ней спорить. Марина Павловна слушала, кивала, иногда улыбалась и ловила себя на мысли: вот так спокойно они, наверное, не разговаривали с тех пор, как Андрей окончил школу.
На четвёртой неделе Наталья взялась за прихожую.
— Марина Павловна, я тут чуть-чуть шкаф разгребла, — весело сказала она, когда свекровь вернулась из магазина с пакетом хлеба и молока. — А то наши вещи в коробках совсем помялись. Смотрите, верхняя полка ваша. Остальное мы займём, ладно? У Матвея одежды столько, вы даже не представляете.
На верхнюю полку уместились две старые сумки Марины Павловны и шерстяной шарф. Её пальто Наталья аккуратно перевесила на дверь маленькой комнаты, а обувь составила ровной линией под батареей.
— Так ведь удобнее, правда? — убеждала она, поправляя вешалки. — Всё ваше теперь в одном месте, ничего не затеряется.
Марина Павловна посмотрела на шкаф, потом на дверь своей комнаты и решила, что без полноценной полки как-нибудь обойдётся. Не барыня, в конце концов.
Через несколько дней она вернулась после суточного дежурства, повесила сумку на крючок и машинально потянулась за халатом. На привычном месте его не оказалось.
— Ой, я его на балкон вынесла, пусть проветрится, — выглянула из ванной Наталья, уже накрашенная и готовая к выходу. — Матвей возле него всё время чихает. Махра старая, ворс летит. Вы же медик, сами должны понимать.
— Он тут двенадцать лет висел, — тихо заметила Марина Павловна. — Никто от него не чихал.
— Ну раньше здесь ребёнок не жил, — вполне разумно ответила невестка.
Балкон находился в большой комнате, где теперь устроились Андрей с Натальей, и проходить через их спальню за собственным халатом Марина Павловна не решилась. В тот день она пила чай прямо в рабочей кофте. И привычных пятнадцати минут тишины почему-то не получилось. Она всё время прислушивалась: не проснулся ли Матвей, не нужно ли кому-то срочно в ванную, не мешает ли она своим сидением на собственной кухне.
Потом Матвей перестал прибегать к ней ночью.
— Марина Павловна, мы решили, что ему уже надо спать отдельно, — объяснила Наталья. — А то он у вас привыкнет, избалуется, потом нам отучать будет тяжело. Вы ведь не обижаетесь?
Марина Павловна не обижалась. По крайней мере, она очень старалась не обижаться. На каждую мелочь находила объяснение: молодая семья, нервы, работа, ребёнок, жизнь на чужой территории. Наталье и самой, наверное, непросто. Марина Павловна помнила, как когда-то ей было нелегко с собственной свекровью, царствие ей небесное.
— Как у вас с квартирой? — однажды осторожно спросила она у Андрея, когда они остались вдвоём на кухне. — Что-нибудь подходящее смотрите?
— Ищем, мам. Наталья варианты отслеживает, у неё же там риелторов знакомых полно.
— Ну и хорошо, — сказала Марина Павловна. — Вы только не спешите.
Сказала по старой материнской привычке и тут же мысленно рассердилась на себя.
— Марина Павловна, мама на недельку приедет, с Матвеем поможет, — сообщила Наталья за ужином таким будничным тоном, словно говорила о доставке новой стиральной машины. — У меня на работе завал, сделки идут одна за другой. А вы сутками дежурите, вам самой отдых нужен.
— А где же она спать будет? — растерянно спросила Марина Павловна.
— Да придумаем что-нибудь, — легко отмахнулась Наталья. — Мама у меня неприхотливая.
Неприхотливая Ольга Сергеевна приехала из Каменца-Подольского в воскресенье утром с двумя огромными клетчатыми сумками. Внутри негромко постукивали банки: лечо, кабачковая икра, маринованные огурцы, домашняя аджика.
— Это на всех, — объявила она прямо с порога. — У нас в семье не принято приезжать в гости с пустыми руками.
Марина Павловна быстро поняла, что в это уверенное «у нас» и «на всех» входят сама Ольга Сергеевна, Наталья, Андрей и Матвей. Себя среди этих «всех» она почему-то не почувствовала.
Первую ночь сватья провела на раскладушке в маленькой комнате, почти вплотную к кровати хозяйки.
— Ничего страшного, мы, женщины, всегда договоримся, — бодро сказала Ольга Сергеевна, расправляя простыню. — Я всего на недельку, вы меня и не заметите.
Не заметить её оказалось невозможно уже на следующий день. Банки перекочевали в кладовку, а коробки Марины Павловны со старой посудой и мамиными вещами отправились на балкон — туда же, где теперь висел халат. Кухонный стол Ольга Сергеевна подвинула к другой стене, потому что «так проход свободнее». Чайник поставила в угол. Соль, перец, гречку и сахар пересыпала в собственные пластиковые контейнеры с наклейками. Спустя неделю Марина Павловна на своей же кухне не могла найти, чем посолить картошку.
— Марина Павловна, я этот ваш стакан с железной штукой убрала, — как-то утром между делом сказала сватья, открывая шкафчик. — Матвей к нему тянется, ещё обожжётся. Да и пьют из таких разве что в поездах.
— Куда убрали? — Марина Павловна подняла глаза.
— В коробку на балконе, к вашим старым вещам. Я же не выбросила. Пусть лежит как память.
— Это отцовский подстаканник, — негромко произнесла Марина Павловна.
— Ну вот именно, память, — согласилась Ольга Сергеевна и пошла будить внука.
Прошла неделя, затем вторая. Ольга Сергеевна позвонила кому-то в Каменец-Подольский и сообщила, что берёт отпуск за свой счёт, потому что «ребёнку нужна бабушка». Марина Павловна в этот момент стояла в коридоре и не сразу поняла, что бабушкой в этой фразе назвали вовсе не её.
А вскоре Ольга Сергеевна решила, что в квартире пора вводить новые правила.