— Когда возвращаетесь после суточной смены, вы уж, пожалуйста, раньше девяти в дверь не звоните и ключами в замке не стучите, — объявила Ольга Сергеевна. — Мы теперь Матвея в садик к десяти отводим, ему нужно нормально высыпаться. И в ванной воду не открывайте: трубы так гудят, что вся квартира просыпается.
— Ольга Сергеевна, я прихожу домой в восемь сорок, — устало сказала Марина Павловна. — Мне бы только чаю налить и лечь.
— Ну пройдётесь двадцать минут во дворе, разве это трудно? Ребёнок важнее. Вы же бабушка.
И Марина Павловна после суток на ногах действительно сидела на лестничной площадке между третьим и четвёртым этажом, прижимая к себе сумку. Сверху спускалась соседка с пятого, Вера Юрьевна, ведя на поводке свою старую собаку.
— Марина, ты чего тут устроилась? Ключи забыла?
— Нет, Вера Юрьевна, — ответила она. — Жду, когда в собственную квартиру можно будет войти.
— Это ещё как понимать?
— Сватья у меня живёт.
— Ну ты даёшь, — только и выдохнула соседка, а собака подошла ближе и сочувственно обнюхала Маринину сумку.
Совещание семьи созвала Ольга Сергеевна. Всех усадила на кухне, Матвею включила мультфильмы в большой комнате и заговорила не сразу о главном, а с длинным заходом.
— Мы тут посоветовались, — начала она.
Одного этого «мы» Марине Павловне хватило, чтобы понять: советовались все, кроме неё.
— Матвею уже пять лет, — продолжала Ольга Сергеевна. — Ребёнку в таком возрасте необходимо личное пространство. Любой детский психолог вам это подтвердит. А у вас он за шкафом ютится, будто котёнок в коробке.
— И какой выход вы нашли? — спросила Марина Павловна.
— Маленькую комнату нужно отдать под детскую. Поставим туда кроватку Матвея, я рядом буду ночевать, потому что он иногда просыпается и зовёт бабушку. Только на раскладушке я больше не выдержу, у меня спина больная, мне нужна нормальная кровать. А вы, Марина Павловна, можете пока на раскладушке. Вы же всё равно сутками на работе, вам, по сути, без разницы.
— А после дежурств вам даже удобнее будет отдыхать в комнате Матвея до обеда, — тут же поддержала Наталья. — Там тихо. Днём он всё равно в садике.
Марина Павловна заметила про себя, что её комнату уже успели переименовать в комнату Матвея.
— Вообще-то это моя комната, — тихо напомнила она.
— Марина Павловна, да кто же спорит? Конечно, ваша, — мягко улыбнулась Наталья. — Просто ребёнку она сейчас нужнее. Вы же не станете мериться правами с пятилетним мальчиком.
— Мам, это ненадолго, — вмешался Андрей.
— И не надо смотреть так, будто вас кто-то выгоняет, — добавила Ольга Сергеевна. — Андрей, между прочим, сколько всего здесь сделал. Даже кран вам отремонтировал, а вы два года какую-то губку подкладывали. Так что не стоит сразу: «моё, моё».
Марина Павловна перевела взгляд на сына. Андрей внимательно изучал солонку, словно впервые видел её на столе. Она промолчала и согласилась. Ей вдруг показалось унизительным спорить с собственной семьёй из-за раскладушки. Да и за стеной в этот момент смеялся Матвей, громко, звонко, по-детски.
Правда, поспать до обеда в «комнате Матвея» у неё всё равно ни разу не вышло. Ровно в одиннадцать Ольга Сергеевна включала пылесос.
— Пока ребёнок в садике, самое подходящее время убраться, — объясняла она. — Вечером шуметь нельзя, Матвей засыпает.
О раскладушке Марина Павловна рассказала на работе только Светлане. И то не сразу, а когда та заметила, как Марина морщится, присаживаясь на стул.
— На раскладушке? — Светлана даже бинты складывать перестала. — В своей же квартире? Марина, ты вообще себя слышишь? Давай я тогда к тебе перееду. У меня тоже банка огурцов найдётся, значит, буду иметь законное право на кровать.
— Света, это временно.
— Ты у них уточнила, сколько длится это «временно»?
— Спрашивала. Наталья говорит, сейчас рынок тяжёлый, нормальных вариантов нет.
— Рынок у них тяжёлый, — фыркнула санитарка. — А твоя спина, значит, лёгкая? Скажи мне честно: куда ты теперь охотнее идёшь — домой или на смену?
Марина Павловна немного подумала и ответила правду: на работу. Там у неё был свой шкафчик, своя чашка и никто не перекладывал её вещи с места на место, чтобы кому-то стало просторнее проходить.
В субботу завтракали все вместе. Ольга Сергеевна приготовила Матвею паровые котлеты, потому что прежние мясные ёжики, по её словам, были «слишком тяжёлые, ребёнка так кормить нельзя». Остальные молча ели овсянку. Матвей болтал ногами под столом и вертел в руках бабушкин компас, который уже давно считал своей игрушкой.
— Бабушка, а когда ты к тёте Ирине переедешь? — вдруг спросил он. — Мама сказала, тебе там лучше будет. Там огород, тихо. А компас ты мне оставишь? Ты же там всё равно в лес ходить не будешь.
На кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как ровно гудит холодильник.
— Матвей, ешь и не разговаривай с набитым ртом, — поспешно сказала Наталья.
— Да мало ли что ребёнок услышал, — махнула рукой Ольга Сергеевна. — Фантазирует.
Марина Павловна посмотрела на сына. Андрей отодвинул тарелку, поднялся и вышел на балкон, хотя делать там было совершенно нечего.
Через несколько минут Марина Павловна пошла за ним. Андрей стоял возле её синего халата, который сам когда-то подарил ей на день рождения, и делал вид, будто ищет что-то важное в телефоне.
— Андрей, что это за разговоры про тётю Ирину?
— Мам, только не начинай, — поморщился он. — Матвей что-то не так понял.
— Ему пять лет. В этом возрасте дети редко придумывают такие вещи. Они повторяют то, что слышат.
— Давай потом, ладно? Мне ехать надо. Заказ срочный, у клиента в бизнес-центре кофемашина встала.
Он уехал, даже чай не допил.
Тётя Ирина была старшей сестрой Марины Павловны. После смерти мужа она жила одна в своём доме в Змиёве, держала огород, кур и толстого кота по кличке Министр. Как только за Андреем закрылась дверь, Марина Павловна набрала её номер.
— Маринка, а я уж думала, ты сама стесняешься спросить, — обрадовалась сестра. — Мне ведь твоя Наталья звонила недели три назад. Интересовалась, есть ли у меня свободная комната и далеко ли от дома автобус до Харькова. Сказала, что тебе в городе тяжело, устаёшь сильно, тебе бы на природу, только ты гордая и сама никогда не попросишь. Ну я и сказала: пусть приезжает, место найдётся.
— Ирина, я ни о чём таком не просила. Я вообще не знала.
— Вот это новости, — присвистнула сестра. — А я уже прикидывала, куда твои коробки поставить. Ты только не обижайся, Марина, я тебя люблю, но если мы с тобой насовсем сойдёмся под одной крышей, то через неделю передерёмся. Ты же с детства мои банки в кладовке по росту переставляла.
Марина Павловна впервые за последний месяц рассмеялась.
— Не переживай, у меня теперь и своих банок полная кладовка. Правда, не совсем своих.
— А Андрей что на это говорит?
— Андрей стоит на балконе, — сказала Марина Павловна.
Ирина на другом конце провода помолчала. Кажется, ей этого ответа оказалось достаточно.
Через три дня после того самого завтрака на кухонном столе перед Мариной Павловной лежал договор дарения, а сын предлагал «как-нибудь самим спокойно разобраться».
— Да что вы так напряглись? — Наталья села напротив и заговорила ровным, деловым тоном, каким, наверное, беседовала с клиентами. — Квартира всё равно когда-нибудь достанется Андрею. Вы же не вечная. Если оформить всё сейчас, потом не придётся полгода вступать в наследство, бегать за справками, стоять в очередях. Я в агентстве каждый день вижу, как люди из-за этого мучаются.
— А мне где жить? — спросила Марина Павловна.
— В смысле где? Здесь, конечно, — искренне удивилась Ольга Сергеевна. — Вас никто не выгоняет. Ну или к Ирине Ивановне можно съездить, на свежий воздух. Вам всё равно скоро на пенсию.
— Я с Ириной уже говорила, — ровно произнесла Марина Павловна.