С самого первого визита Нина Олеговна неизменно называла маму при посторонних «нашей портнихой». Мама делала вид, что не замечает этой снисходительности, а у меня в такие минуты внутри будто вода в чайнике начинала кипеть.
За три месяца до торжества Марина появилась у нас с целой папкой фотографий свадебных платьев. Она уже успела объехать несколько салонов и, кажется, окончательно потеряла понимание, чего хочет.
— В одном я выгляжу как многоярусный торт, во втором — как тяжёлая штора, а третье стоит так, будто к нему в комплекте дают машину, — пожаловалась она.
Мама как раз была у нас в гостях. Она попросила разложить снимки, внимательно их просмотрела, потом стала расспрашивать Марину: не будет ли ей мешать открытая линия плеч, удобно ли она себя чувствует в таком крое, собирается ли много танцевать.
— Ещё как собираюсь, — оживилась Марина. — И желательно без двух подруг позади, которые весь вечер будут таскать за мной шлейф.
— Тогда приезжай в субботу, — сказала мама. — Попробуем набросать что-то своё, чтобы и красиво, и жить в этом платье можно было.
Она придумала нежный фасон: лёгкое платье молочного оттенка, рукава с тонкой вышивкой и шлейф, который при необходимости можно было подхватить и закрепить, чтобы не путался во время танцев. Марина сама купила ткань, нитки, застёжки и остальную фурнитуру, а работу мама сразу сказала не оплачивать — это будет её подарок молодым.
Готовое платье я увидела за неделю до свадьбы. Ткань мягко струилась по фигуре, не топорщилась и не тянула, а вышитые цветы на рукавах казались такими хрупкими, что я даже не решилась провести по ним пальцем.
— Мам, это же волшебство какое-то, — выдохнула я.
— Волшебство было бы, если бы Марина перестала таять на глазах от нервов, — буркнула мама. — Я ей талию уже третий раз убираю.
Но ворчала она больше для порядка: глаза у неё светились так, как всегда светились, когда работа получалась по-настоящему удачной.
Нина Олеговна о платье ничего не знала. Мне очень хотелось при первом же удобном случае рассказать ей, чьими руками будет создан главный наряд невесты, но я удержалась. Чужой свадебный сюрприз не должен становиться аргументом в семейной перепалке.
Дома Сергей попытался сгладить случившееся.
— Наталья, мама просто сказала не подумав.
— За двадцать восемь лет она ни разу не сказала «не подумав» что-то хорошее, когда речь заходила о моей маме.
— Только не начинай войну перед свадьбой.
— Я её и не начинаю. Но если ты предпочитаешь молчать, пока твою тёщу унижают, тогда не удивляйся, что мне приходится отвечать за нас обоих.
Сергей нехотя признался, что Нина Олеговна уже поднимала с ним тему сокращения списка приглашённых. Он решил, что это обычная предсвадебная суета, и не стал разбираться в деталях.
Я набрала Дениса. Сын спокойно выслушал меня до конца и твёрдо ответил:
— Мам, бабушка Валентина обязательно будет. Мы с Мариной уже посадили её рядом с вами. А бабушке Нине я сам позвоню.
На следующий день Марина переслала мне таблицу, которую Нина Олеговна отправила администратору ресторана с пометкой «финальная рассадка». Маминой фамилии в списке не оказалось. Зато там внезапно появились две подруги Нины Олеговны и какой-то Борис с женой, которых молодые вообще не приглашали.
Марина быстро выяснила, что свекровь вычеркнула маму под предлогом «не раздувать число гостей». Денис и Марина тут же отменили все правки и отдельно предупредили ресторан: любые изменения в рассадке принимаются только от них двоих.
Маме я всё рассказала. Мы сидели у неё на кухне, перед ней на столе лежала фата, которую она аккуратно подшивала вручную. Мама молча дослушала, сняла очки, протёрла их краешком салфетки и только потом произнесла:
— Значит, Нине Олеговне опять моя профессия поперёк горла встала?
— Мам, Денис и Марина сами всё решили.