Андрей швырнул мой рабочий халат прямо на сырые ступеньки. Следом за ним с глухим стуком вылетели сапоги.
— Ты у меня ещё за всё ответишь, — процедил он.
Я даже не наклонилась, чтобы поднять вещи. У калитки уже стояли двое полицейских. Один держал приоткрытую створку, второй внимательно разглядывал окна нашего дома.
— Он сейчас выйдет, — тихо сказала я им. — Только, пожалуйста, не уезжайте.
Андрей моих слов не слышал. Он стоял в дверном проёме и сжимал в руках пустую сумку, будто хотел раздавить её пальцами.
А ведь ещё в воскресенье он помогал Валерии вешать карниз.
Дочь притащила стремянку, но Андрей, едва взглянув на неё, отодвинул в сторону: мол, шатается, на такой шею свернуть недолго. Съездил домой за своей лестницей, вернулся, сам отодвинул диван от стены. Я стояла рядом с пылесосом и держала трубу прямо под сверлом, чтобы пыль не летела на обои.
— Чуть левее, — командовал он сверху. — Нет, теперь правее. Марина, ты вообще видишь, куда всё сыплется?
Я видела прекрасно. Только мне приходилось одновременно держать не только трубу пылесоса, но и провод за спинкой дивана, чтобы Андрей, спускаясь, не наступил на него.
Валерия принесла ему стакан воды, но он даже не притронулся.
— Сейчас доделаю. Не мельтешите под ногами.
Андрей работал электромонтёром на хлебозаводе. Ему звонили, когда выбивало автоматы, не запускался насос или в цеху начинало пахнуть горелой проводкой. И соседи в нашем доме тоже знали: сначала Андрей обязательно отругает за то, что полезли сами, а потом всё равно придёт и починит.
За обедом у него зазвонил телефон. Он ответил, молча выслушал собеседника, потом жестом попросил нас говорить потише. Через минуту поднялся и вышел на лестничную площадку.
Когда вернулся, Валерия поинтересовалась:
— И кому теперь срочно понадобилась твоя помощь?
— Это не по работе, — коротко бросил он. — Ешьте.
Дома Андрей сразу направился в душ. Телефон положил на табурет рядом с кабинкой и два раза перекрывал воду, чтобы ответить на звонок. Я постучала в дверь: полотенце осталось в спальне, он опять забыл его взять.
— Под дверь положи, — отозвался он.
Я оставила полотенце на сухом табурете в коридоре.
На другой день Андрей на смену не пошёл. Сказал, что взял день за свой счёт. Раз уж он дома, я попросила его съездить за новой стиральной машиной: старая снова встала посреди стирки, оставив бельё плавать в воде.
— Не сейчас.
— Ты же сам говорил, что ремонтировать её уже нет никакого смысла.
— Марина, я помню, что говорил.
Мы давно откладывали деньги на новую машинку, а заодно собирались переделать крыльцо: зимой ступени превращались в настоящий каток. На его счетах лежало шестьсот двадцать тысяч гривен. Копили мы оба. Дом тоже покупали вместе, ещё до рождения Валерии, и выплатили за него всё до последней копейки.
Я работала уборщицей в городском бассейне. Моя сменщица заболела, поэтому в понедельник мне пришлось задержаться. Когда я вернулась, Андрей сидел на кухне прямо в куртке. На столе лежали перчатки, а в руке он держал телефон.
Я сняла сапоги, вынула стельки и поставила их сушиться. Он молча наблюдал, как я вешаю пальто.
— Где ты была?
— На работе.
— Почему не сказала, что задержишься?
— Я звонила. У тебя всё время было занято.
Андрей перевёл взгляд на перчатки.
— И долго ты ещё так будешь пропадать?
— До среды. Потом Дарья выйдет.
Я решила, что он сердится из-за ужина. Достала из холодильника кастрюлю и поставила её на плиту. Андрей поднялся и ушёл в спальню разговаривать по телефону. К еде он так и не притронулся.
Ночью, когда я уже почти заснула, он вдруг спросил:
— Ты паспорт давно меняла?
Я назвала год. Он переспросил, точно ли после этого не было другого документа.
— Андрей, ты меня что, в паспортный стол устраиваешь? — не выдержала я.
— Спи, — сказал он и отвернулся.
Во вторник я пришла домой вовремя. Андрей сидел за столом и перебирал банковские карты. На мой вопрос, что происходит, он ответил уклончиво: нужно кое-что проверить.
— Что именно?
— Пока не могу объяснить.
— А потом сможешь?
Он собрал карты, унёс их в спальню и вернулся уже с пустыми руками.
— Мне сказали, это ненадолго. Потерпи несколько дней.
Я подошла ближе.
— Кто тебе сказал?
— Люди, которые в этом разбираются.
— Я тоже хочу разобраться. Это ведь наши деньги.
— Вот именно, наши! — резко ответил Андрей. — Поэтому я за них и отвечаю!
Я спросила, не случилось ли чего на хлебозаводе. Может, авария, недостача, проверка или ещё какая беда. Он только покачал головой, и на мгновение мне показалось: сейчас всё-таки расскажет.
Но снова зазвонил телефон. Андрей поднял ладонь, заставляя меня замолчать, и вышел во двор.
Из кухни я смотрела, как он меряет шагами участок вдоль забора. Доходил до сарая, разворачивался и шёл обратно. Один раз остановился напротив окна, поднял на меня глаза, но тут же отвернулся.
Раньше он тоже злился, если я спорила. Мог бросить: «Командуй своими тряпками». А я отвечала, что мои тряпки хотя бы пахнут чистотой, в отличие от его носков, которые давно пора отправить в мусор. Он фыркал, и на этом ссора обычно затухала. Но теперь мне было совсем не до носков.
Я позвонила Валерии. Рассказала, что отец уже третий день сам не свой: достаёт карты, шепчется по телефону, ничего не объясняет.
— Мам, он мне карниз четыре часа вешал, — устало сказала дочь. — Наверное, вымотался. Не трогай его пока.
— А деньги тут при чём?
— Не знаю. Поговорите сами. У меня ребёнок уроки доделывает.
В среду я ушла на работу, так ничего и не выяснив. За утро дважды набирала мужа. Оба раза линия была занята. Я вымыла душевые, переоделась, сложила рабочий халат в сумку — его давно пора было стирать. Потом села в раздевалке и снова позвонила Андрею.
— Андрей, если ты опять ничего не объяснишь, я приеду и сама узнаю в банке, что с нашими деньгами.
— Не вздумай туда идти! — рявкнул он так громко, что я отдёрнула телефон от уха.
— Тогда скажи мне правду.
— Вернёшься домой — всё объясню. И езжай сразу домой. Никуда по дороге не заходи.