В спальне, прямо на покрывале, лежала тугая пачка купюр, перехваченная резинкой. Андрей стоял у дверного косяка и смотрел на меня так, будто ждал приговора. Я даже пальто снять не успела.
Сумку, где лежал рабочий халат, я поставила на скамейку в прихожей. Сапоги стянула кое-как, вытащила из них мокрые стельки — собиралась отнести их к батарее, чтобы просохли. Но Андрей уже позвал меня из комнаты. Я так и бросила всё возле скамейки и пошла к нему по ледяному полу в тонких носках.
— Двести двадцать тысяч гривен, — произнёс он глухо. — Всё, что осталось.
— Осталось от чего? — не поняла я.
Он провёл обеими руками по лицу, будто пытался стереть усталость. На висках у него седина стала почти белой. За этот год он заметно постарел, а у меня в голове всё ещё жил другой Андрей — с тёмной чёлкой, падавшей на глаза, когда он, наклонившись, чинил розетку.
— Марина, сядь, — сказал он. — Только, прошу, не начинай кричать.
Я не сдвинулась с места.
Тогда он стал рассказывать. В воскресенье ему будто бы сообщили, что к нашим данным получил доступ кто-то посторонний. Сначала, после первого звонка, с ним связался работник банка. Потом — следователь. Деньги, мол, могли вывести. На его имя якобы пытались оформить какие-то переводы. Если он промолчит, отвечать придётся именно ему.
— Четыреста тысяч гривен я уже отдал, — сказал Андрей. — В понедельник. Вчера им объяснил, что остальную сумму надо ещё снять. Сегодня получил.
Четыреста тысяч хранились у него в одном банке, остаток — в другом. На среду он заранее заказал наличные в кассе. Он говорил обо всём этом подробно, ровным голосом, как обычно объяснял мне, где оплатить коммуналку или какую квитанцию не забыть взять. А я всё ещё стояла у двери и держалась за ручку.
Потом я прислонилась плечом к шкафу.
— Кому ты их передал?
— Приезжал представитель, — ответил он. — Забрал на проверку. Завтра вернут.
— Андрей, это мошенники.
Он резко отпрянул, будто я ударила его.
— Ты сначала дослушай!
— Я уже услышала главное. Тебе позвонили, велели отдать деньги, и ты отдал.
— Это были не просто какие-то звонки! — сорвался он. — Они назвали мой завод, знают моего начальника. И про тебя тоже знают!
— Что именно про меня?
Он замолчал.
— Андрей, что они сказали обо мне?
— Что информация могла уйти через близкого человека, — выдавил он. — Случайно. Ты могла где-то оставить данные. Поэтому мне запретили обсуждать это с тобой, пока всё не проверят.
Я шагнула к нему и схватила за рукав.
— То есть ты три дня смотрел, как я вешаю пальто, потому что тебе сказали за мной наблюдать?
— Я не наблюдал! — крикнул он.
В этот момент у него в кармане зазвонил телефон. Андрей мгновенно выдернул руку.
Я подошла к кровати и взяла пачку денег. Он заметил это сразу.
— Положи на место.
— Мы сейчас сами позвоним в полицию.
— Никуда звонить не нужно. Мне сказали ждать человека.
— Вот и дождёмся. Только вместе с полицией.
Он принял вызов и, не отводя от меня глаз, сказал в трубку:
— Жена вернулась. Начинает мешать.
На том конце говорил мужчина. Слов я не разбирала, до меня доносился лишь спокойный, уверенный голос. Андрей слушал, прижав телефон к уху так крепко, будто от этого зависела вся его жизнь.
Я сунула пачку во внутренний карман пальто, влезла босыми почти ногами в садовые галоши и вышла во двор. Уже там набрала 102. Назвала адрес, объяснила, что муж передал неизвестным четыреста тысяч гривен, а дома остались ещё двести двадцать тысяч. Рассказала и о человеке, которого он ждёт к вечеру. Добавила, что Андрей мне не верит, злится и может попытаться отдать деньги.
На линии попросили меня оставаться там, где безопасно, и никому ничего не передавать. Я ответила, что встречу наряд у калитки.
Пока я говорила, Андрей вышел на крыльцо.
— Кому ты звонишь?
Я закончила разговор и убрала телефон.
— В полицию. Они уже едут.
Он покачал головой, будто я совершила что-то непоправимое.
— Куда ты полезла, Марина… Господи, куда ты влезла!
Мне хотелось, чтобы он подошёл. На улице между нами было несколько шагов, и говорить здесь казалось легче. Но Андрей развернулся и ушёл в дом, снова прижимая телефон к уху.
Дальше он то появлялся на крыльце и требовал вернуть деньги, то исчезал внутри. Я стояла у калитки и не отходила. Он не замахивался, не грозил ударить, но подходить ближе мне всё равно не хотелось.
— Они не вернут первую сумму, пока не проверят вторую! — крикнул он из дома. — Ты понимаешь, что из-за тебя мы потеряем всё?
— Андрей, пусть приедут настоящие сотрудники. Мы у них всё спросим.
— Конечно! У тебя все кругом идиоты, одна ты умная!
Он снова скрылся в спальне. Через минуту вышел уже с моей дорожной сумкой. Расстегнул её и начал швырять внутрь вещи, которые попадались в прихожей.
— Раз не доверяешь мне, собирайся и иди к дочери!
— Я тебе верю, — сказала я. — Я не верю этим людям.
Он принёс из комнаты две мои кофты и кинул сверху. Сумка уже не закрывалась. Андрей дёрнул молнию, потом ручки, выругался и потащил её к двери распахнутой.
В этот момент возле калитки остановилась полицейская машина. Пока сотрудники выходили, Андрей вытряхнул сумку прямо на крыльцо. Мой халат упал в лужицу у нижней ступеньки, сапоги покатились вниз.
— Ты мне за всё это ещё ответишь, ничтожество, — бросил он.
Я не стала поднимать вещи. Полицейские подошли к калитке, и я открыла им.
— Он сейчас выйдет, — сказала я быстро. — Только, пожалуйста, не уезжайте.
Андрей появился на пороге с пустой сумкой в руках. Увидел форму и замер.
— Вы от кого?
Один из сотрудников представился и показал удостоверение. Потом спросил имя мужа.
— Вы передавали кому-то деньги? — уточнил он.
Андрей посмотрел на меня.
— Значит, всё-таки вызвала.
— Да.
Он вцепился рукой в перила. Второй полицейский вошёл во двор и остановился сбоку от крыльца, не подходя вплотную.
— Давайте без нервов, — сказал первый. — Сколько передали и когда?
Телефон Андрея снова зазвонил. Он ответил раньше, чем успел сказать что-то полицейскому.
— Тут приехали, — проговорил он в трубку. — В форме. Сейчас.
Он замолчал и стал слушать. Я стояла рядом и видела, как меняется его лицо.