— О деньгах я ей сказала, — ответила я. — А вот про то, что было на крыльце, пока не успела.
Андрей опустил взгляд на пакет, потом на мои влажные пальцы. Молча вынул из кармана носовой платок и протянул мне. Я взяла его, вытерла ладони и больше ничего не сказала.
В квартире у Валерии пахло печёной картошкой. Над диваном был прикручен новый карниз, но штор на нём ещё не висело. Дочь принесла мне полотенце, забрала мокрый пакет и спросила, что случилось с халатом.
Я рассказала всё как было.
— Он тебя выставил? — тихо спросила она.
— Хотел.
— Но он до тебя не дотронулся?
Я сидела на самом краешке дивана, всё ещё в пальто. В кармане лежали восемьдесят восемь тысяч гривен — деньги, которые я уберегла от какого-то человека, которого даже в лицо ни разу не видела.
— Валерия, помоги мне, пожалуйста, снять пальто, — попросила я. — Руки уже не держат.
Она осторожно стащила с меня верхнюю одежду, повесила в шкаф, потом вернулась и присела рядом.
— Может, всё-таки пусть он тоже сюда приедет? — неуверенно сказала дочь. — Как-нибудь разместимся. Мне страшно думать, что он сейчас один дома…
Я посмотрела на аккуратно застеленный диван, на подушку, которую она уже принесла мне из своей комнаты.
— Тогда я лучше сниму номер в гостинице.
— Мам, ну зачем ты так?
— Потому что я хочу хотя бы одну ночь уснуть спокойно. Не ждать, что он снова начнёт.
Валерия поднялась, подошла к окну, отодвинула край занавески и тут же отпустила ткань обратно.
— Я ему позвоню, — сказала она. — Спрошу, добрался ли. Трубку тебе давать не стану.
Она ушла на кухню. Оттуда до меня доносился её приглушённый голос: она спрашивала отца, есть ли у него дома что поесть. Потом сказала, что я останусь у неё. Андрей, видимо, попросил позвать меня, потому что дочь два раза повторила, что я отдыхаю.
Когда Валерия вернулась, она принесла зарядное устройство и положила его возле дивана.
— Я же вчера просила тебя его не трогать, — сказала она.
Я только кивнула.
— Я думала, ты опять из упрямства. Что вы просто поругались, как всегда.
За стеной закашлял внук. Валерия сразу встала, отнесла ему воды, а потом вернулась с моими тапочками. Она держала их у себя специально — на случай, если я когда-нибудь останусь ночевать.
В ту ночь сон ко мне почти не пришёл. Я слышала, как дочь несколько раз выходила на кухню, включала воду, потом заглядывала в комнату, проверяя, не горит ли у меня свет. Уже под утро она пришла и легла с самого края дивана. Мы лежали молча, пока за окном не заворчала первая машина.
В банке Андрей сел рядом со мной и положил руки на колени. Восемьдесят восемь тысяч гривен, которые вчера удалось сохранить, мы решили внести на мой счёт. По дороге я спросила его, почему он сразу ничего мне не сказал, если так испугался.
— Мне внушили, что тебя проверяют, — ответил он. — Сказали, что расспрашивать тебя нельзя. Что ты сама можешь не понимать, во что ввязалась.
— А ты понимал?
Он опустил голову.
— Я думал, что успею всё исправить. И ты даже не узнаешь.
В отделении он долго объяснял, когда и почему снимал наличные. Сотрудница задавала уточняющие вопросы, Андрей отвечал. Я сидела рядом и смотрела на его руки. Теперь они лежали неподвижно. Не отталкивали меня, не хватали, не преграждали путь.
У самого выхода он остановился и тихо сказал:
— Марина, прости меня.
Я поправила ремень сумки на плече.
— Мне было страшно с тобой там, во дворе.
— Я бы тебя и пальцем не тронул.
— А я этого не знала.
Он больше ничего не ответил. Мы вместе дошли до остановки. Я села в автобус на работу, а он остался ждать свой.
В пятницу Андрей позвонил перед началом моей смены.
— На завод сегодня вышел, — сказал он. — Начальник спрашивал, что произошло.
— И что ты сказал?
— Семейные обстоятельства.
Я стояла у проходной бассейна. В сумке лежали контейнер с обедом и пара чистых носков. Накануне я долго искала свои у Валерии, пока она не достала мне почти такие же из своего шкафа.
— Он ещё будет спрашивать, — сказала я.
— Понимаю. Марина, можно я пока не стану всем рассказывать?
— Можно. Я на твою работу звонить не собираюсь.
Он немного помолчал.
— Мне кажется, будто все уже в курсе. И в автобусе, и возле проходной. Смотрят как-то не так.
Я переминалась с ноги на ногу. Из раздевалки слышался смех: пришла первая группа, женщины обсуждали, кто снова забыл шапочку.
— Они ничего не знают, Андрей.
— Да понимаю я.
Но прощаться он не спешил, и я стояла, слушая его дыхание в трубке. Потом он спросил, можно ли позвонить вечером. Я ответила, что после восьми буду свободна.
Вечером Андрей рассказал, что снова ходил в банк — брать сведения для полиции. Потом спросил, что привезти мне из дома. Я попросила тёплые носки и зарядку. Он повторил вслух, чтобы не забыть, и больше ничего не добавил. Впервые разговор закончила я сама: Валерия принесла ужин, и мне хотелось поесть, пока он не остыл.
В субботу дочь завезла в бассейн остальные мои вещи. Андрей собрал их сам и просил передать, чтобы я вернулась хотя бы поговорить. Валерия поставила сумку на пол в раздевалке.
— Я сказала ему: пусть сам тебя просит, — произнесла она. — Я за него ходатайствовать не буду.
В сумке оказались кофты, сухие сапоги, сменное бельё. Халат Валерия уже успела отстирать. На работе я повесила его в свой шкафчик. Нижний край всё ещё чуть пах сыростью, поэтому дверцу я оставила приоткрытой.
Домой я пришла только через неделю — забрать зимнюю куртку. Андрей открыл калитку и молча отступил в сторону. На крыльце стояло ведро, на перилах висела половая тряпка. Ступени он вымыл, только песок в щелях ещё темнел от воды.
Я прошла в спальню. Муж остался стоять в дверном проёме.
— Можно я всё-таки расскажу, что они мне говорили?
Я достала куртку из шкафа и сняла её с вешалки.
— Говори. Я выслушаю.
Он начал с воскресенья. Я опустилась на кровать и положила куртку рядом. Андрей принёс из кухни стул, поставил его у двери и сел напротив.