— Документы у них есть, — произнёс Андрей в телефон, не сводя глаз с полицейских. — Нет, я ничего им не говорил…
Полицейский спокойно, но твёрдо попросил его закончить звонок. Андрей сделал шаг назад, почти упёрся спиной в дверь.
— Откуда мне знать, что вы настоящие? — резко спросил он. — У тех тоже всё было. И слова правильные, и бумаги.
Ему предложили набрать дежурную часть самому и уточнить. Андрей сбросил вызов, дрожащими пальцами нашёл номер, позвонил. Долго объяснял, где мы живём, несколько раз повторял адрес, переспрашивал фамилии. Полицейские терпеливо ждали. Один из них носком ботинка аккуратно сдвинул в сторону мой насквозь мокрый халат, валявшийся у прохода.
Когда разговор закончился, Андрей будто сразу сдулся. Опустился на ступеньку и глухо сказал:
— Сто шестьдесят тысяч гривен. В понедельник.
— А остальная сумма где?
— У жены.
— Хорошо. Эти деньги никому не передавайте.
Андрей поднял на него глаза.
— Даже вам?
— Мы приехали не за вашими деньгами.
— Тогда зачем? — спросил он уже тише.
— Ваша жена сообщила, что у вас пытаются выманить деньги. Мы отреагировали на её заявление.
Андрей посмотрел сначала на меня, потом — на калитку, за которой стояла служебная машина. Я видела, как он дышит: коротко втягивает воздух, замирает, снова делает вдох.
— Мне сказали, что если вмешается местная полиция, станет только хуже. Что они и здесь могут быть… — Он осёкся и не договорил.
— Пройдёмте в дом, — предложил полицейский. — Сядем, спокойно всё расскажете: когда началось, что именно вам говорили и кто звонил.
— А тот человек? Он ведь должен прийти.
— Ничего ему не отдавайте. Это понятно?
Андрей кивнул. Впервые за последние три дня он не пытался спорить и не требовал, чтобы его выслушали до конца.
Телефон он положил рядом с собой на ступеньку. Почти сразу аппарат снова завибрировал и зазвонил. Андрей смотрел на экран, но не прикасался к нему.
Я закрыла калитку, подошла к халату и подняла его за воротник. С ткани ручьями стекала вода. Пришлось отнести его подальше от обуви, чтобы не намочить подкладку сапог.
Полицейский спрашивал Андрея, где именно тот встречался с незнакомцем, как мужчина выглядел, на чём приехал. Андрей отвечал сбивчиво, иногда возвращался к началу и повторял одно и то же. Человека он почти не запомнил: боялся оглядываться, потому что ему внушили, будто за ним следят. Сказали быстро передать пакет и сразу уйти.
— Я же хотел всё уберечь, — сказал он мне. — Всё сохранить.
Я держала мокрый халат двумя руками. Андрей потянулся, будто хотел забрать его у меня, но я отступила назад. Он сразу опустил руку.
В доме я переобулась в сухие туфли. Один сапог так и остался на ступеньке, второй Андрей поднял и поставил под лавку, даже не заметив, что пары нет. На кухне он выдвинул стул для полицейского, а сам всё время стоял.
— В банке интересовались, зачем снимаете такую сумму? — донёсся до меня вопрос.
— Да. Спрашивали.
— Что вы ответили?
Андрей на секунду повернулся в мою сторону.
— Что на свадьбу дочери.
Я опустилась на скамейку, потому что ноги вдруг стали ватными.
Наша дочь была замужем уже двенадцать лет. Андрей сам после её свадьбы помогал увозить стулья обратно в кафе. И ещё тогда ворчал, что мы слишком много отдали за украшения на машину.
— Вас попросили именно так сказать? — уточнил полицейский.
— Да. Сказали, что иначе выдачу денег задержат. Что в банке тоже могут быть их люди. Я не должен был помогать им меня остановить.
Он говорил всё тише и тише. Последние слова я почти не расслышала.
Я подтянула ремешок на туфле и застегнула его только со второй попытки. Очень хотелось спросить, почему для чужих людей он находил объяснения, почему верил каждому их слову, а для меня за три дня не нашёл ни одного нормального ответа. Но полицейский уже задавал следующий вопрос, и я так и осталась сидеть молча.
До нашего отъезда никто за деньгами не явился.
В отделение мы приехали, когда уже стемнело. Андрея увели давать объяснения о передаче денег. Я осталась ждать в коридоре, потом выслушали и меня. О вещах спросили отдельно. Я повторила те слова, которые он кричал во дворе. Не стала оправдывать его и говорить, что это было сказано сгоряча.
Пока мы ждали следующего разговора, Андрей вынул из кармана карамельку. Она намертво прилипла к фантику, и он долго возился, пытаясь отлепить хотя бы уголок.
— Ты сегодня ел? — спросила я.
— Не помню.
Я поднялась и набрала ему воды из кулера. Он выпил залпом, смял пластиковый стаканчик, а потом зачем-то начал расправлять его пальцами.
— Я ведь тебя тоже вытаскивал, — тихо произнёс он.
— Откуда?
— Они говорили, что могут всё повесить на тебя. Что я ещё успею закрыть вопрос, пока ты не наговорила лишнего.
Я снова села рядом.
— Я три дня спрашивала тебя, что произошло.
— Мне запретили.
Он поднял голову, и я увидела слёзы, застрявшие на ресницах. Я не понимала, от чего он плачет: от страха, от потерянных денег или от того, что теперь эту унизительную историю придётся рассказывать чужим людям снова и снова.
Я принесла ещё один стакан воды и поставила его на свободный стул между нами.
У дежурного я спросила, можно ли теперь вернуть те первые сто шестьдесят тысяч гривен. Он ответил, что сначала нужно разобраться, установить человека, который забрал деньги, и найти его. Обещать возврат он не стал.
Позвонила Валерия.
— Мам, папа написал, что он в полиции. Что у вас случилось?
Я объяснила. На другом конце несколько секунд было тихо, потом дочь спросила:
— Его там не оставят?
— Он пишет заявление.
— Ты с ним? Побудь рядом. Он же никогда…
Она не закончила фразу. Я стояла под яркой лампой и держала в руках пакет с мокрым халатом, который мне выдали в отделении. Под пакетом на полу уже натекла маленькая лужа.
— Я приеду к тебе, — сказала я. — Одна.
— А папа?
— Папа поедет домой.
Валерия тихо выдохнула.
— Приезжай. Я постелю тебе.
Когда Андрей вышел в коридор, я сказала, что ночевать буду у дочери. А деньги завтра мы вместе отнесём в банк. Он кивнул, но через мгновение спросил:
— Ты ей всё рассказала?
— Да.
Он отвернулся.
— Теперь она знает, какой у неё отец.