— Ты же всё равно дома сидишь, — с тихим укором бросила Галина Павловна. — А у меня ноги. Ты хоть представляешь, как они ноют? Доживёшь до моего возраста — сам узнаешь.
Так тёща говорила каждый раз, когда её просьбы не совпадали с моими сменами. А началось всё три месяца назад, ранним утром, когда я ещё видел сон про рыбалку на Днепре. Телефон на тумбочке завибрировал так бешено, что слетел на пол. Я только потянулся за ним, а из динамика уже раздался голос тёщи:
— Андрей, ноги совсем не держат. Отвези меня на рынок. Я уже оделась, только быстро.
Тогда я ещё не подозревал, что моя законная суббота, единственный нормальный выходной, постепенно станет днём личного водителя категории «Т» — тёщиного.
Мы с Натальей жили на окраине Полтавы, в обычной двухкомнатной квартире. Не хоромы, конечно, зато своё жильё. Шесть лет назад взяли ипотеку, как раз после того, как я устроился оператором на нефтеперекачивающую станцию. График у меня был тяжёлый: двое суток работаешь, двое приходишь в себя.
Наталья трудилась администратором в гостинице, и расписание у неё тоже постоянно плавало. Мы оба вкалывали без особой передышки, потому что хотели быстрее закрыть кредит. Лишних денег у нас не водилось, каждая гривна заранее была расписана.
Галина Павловна, Натальина мать, в свои шестьдесят три выглядела бодрее многих помоложе. Когда-то она работала кадровиком на хлебозаводе. Пенсию получала вполне нормальную, да ещё и комнату в своей трёхкомнатной квартире сдавала студентке из политеха. Жила она недалеко от нас — минут пятнадцать на машине, в старом, но крепком доме рядом с парком.
Самое любопытное заключалось в том, что ноги у неё начинали «отказывать» почему-то преимущественно по субботам.
После того самого первого звонка я, натягивая джинсы, спросил у жены:
— Наташ, а мама твоя к врачу обращалась? Вдруг ей действительно плохо?
Наталья сидела на кухне и грела ладони о чашку чая. За окном висел мелкий октябрьский дождь, и всё вокруг казалось тусклым, будто у мира выкрутили яркость почти до нуля.
— Обращалась, — ответила она. — В прошлом году. Сказали, обычные возрастные изменения, ничего опасного. Ходить ей можно, даже нужно.
— Тогда почему она…
— Андрей, — перебила меня Наталья и посмотрела тем самым взглядом, который за восемь лет брака я уже научился считывать без слов. — Ей одиноко. Она скучает. Поезди с ней немного, ладно? Она же нам не чужая.
Я вздохнул и кивнул. Конечно, не чужая. Тёща всё-таки, родня.
Первые несколько суббот я воспринимал это как семейную обязанность. К девяти приезжал к Галине Павловне, помогал ей усесться в наш восьмилетний седан, и мы отправлялись по маршруту, который каждый раз внезапно разрастался.
Сначала рынок. Минут сорок она ходила между рядами, выбирая картошку, капусту и банки с соленьями.
Потом аптека. Ещё двадцать минут в очереди за какими-то каплями.
Затем магазин тканей.
— Андрей, подожди, я только на ситец одним глазом посмотрю.
После этого — подруга Вера.
— Заберёшь меня через пару часов, мы с Верой чайку попьём.
Домой я возвращался уже к обеду, выжатый до последней капли. Наталья встречала меня обычным вопросом:
— Ну как съездили?
— Нормально, — отвечал я.
А что тут ещё можно было сказать?
К ноябрю стало понятно: дело уже не ограничивается субботами. Галина Павловна начала звонить в любой день, когда ей что-нибудь требовалось.
— Андрей, ты завтра вроде свободен? Отвези меня в гипермаркет, там гречку по акции продают.
— Андрей, я в четверг к зубному записалась. Подбросишь?
— Андрей, у Веры в воскресенье день рождения. Я торт повезу, сама не донесу.
Мой рабочий график её планы почему-то не учитывал. Я мог прийти после тяжёлой смены, едва держась на ногах, но для тёщи это не считалось уважительной причиной. То ли она не понимала, то ли просто не хотела понимать.
Наталья пыталась сгладить ситуацию:
— Мам, Андрею завтра на смену, ему нужно выспаться…
Но Галина Павловна оборвала её на полуслове.