— Ты вообще представляешь, сколько сейчас обходится куб дров и какие счета приходят зимой за электричество? Или среди своих гераней окончательно перестала понимать, что творится вокруг?
Светлана даже не подумала снять бежевое пальто с пушистым воротником. Она прошла по прихожей, выложенной светлой плиткой, резко постукивая тонкими каблуками, и заглянула в большую кухню, плавно переходящую в гостиную. На руках у нее оставались кожаные перчатки; в них она с явным отвращением провела пальцем по широкому дубовому подоконнику, будто проверяла, не скопилась ли там пыль.
Валентина стояла возле кухонного острова и не двинулась с места. В руках она держала сухое вафельное полотенце и спокойно, без спешки, протирала стеклянный заварник. На плите едва слышно посвистывал эмалированный чайник, а за большим панорамным окном медленно кружился первый ноябрьский снег. Белые хлопья ложились на ровно подстриженные кусты спиреи и на деревянную беседку во дворе.
— Доброе утро, если это у тебя не шутка такая, — Валентина поставила заварочный чайник на плетеную подставку и посмотрела на невестку поверх очков в тонкой металлической оправе. — У нас обувь снимают у входа, ты забыла? Я только утром полы вымыла, а на улице грязь и мокрый снег.
За Светланой в дом протиснулся Андрей. Он выглядел виноватым еще до того, как успел что-то сказать. Снял вязаную шапку, сжал ее в руках и сразу принялся стаскивать ботинки, избегая взгляда матери.
— Мам, мы по важному делу, — тихо пробормотал он, переминаясь в носках на теплом полу. — Только не начинай сейчас про тапочки. Мы с самого утра на ногах, еле добрались по этой каше. Вашу улицу, как обычно, грейдером никто не чистил.
— А зачем ее чистить, если половина поселка до сих пор пустует, — тут же подхватила Светлана. Она так и не разулась, но остановилась у края пушистого ковра. — Вот я именно об этом и говорю. Ты живешь фактически на окраине мира. Автобус сюда заходит три раза в день, до нормальной аптеки двенадцать километров. Не дай бог давление подскочит — пока скорая доедет, спасать уже будет некого.
— С давлением у меня все в порядке: сто двадцать на восемьдесят, хоть в космос отправляй, — Валентина насыпала в заварник крупнолистовой черный чай и щепотку сушеного чабреца из жестяной банки. — А к соседке во вторник скорая приехала за пятнадцать минут. У них теперь пункт в трех километрах отсюда, возле поворота к агрофирме. Чай будете или сразу начнете объяснять мне, как правильно жить?
— Чай она нам предлагает, — фыркнула Светлана и скрестила руки на груди. — У нас нет времени рассиживаться. Мы приехали решить вопрос, который уже полгода висит в воздухе. Андрей всю неделю сам не свой, по ночам не спит, а тебе хоть бы что. Сидишь одна в своих ста сорока квадратах, отапливаешь пустоту и делаешь вид, будто все прекрасно.
Валентина осторожно залила кипяток в стеклянный чайник. Темные скрученные листья стали медленно подниматься со дна, окрашивая воду в густой янтарный цвет и наполняя кухню горьковатым травяным ароматом. Этот дом она строила пять лет. Сама искала проект с высокими потолками, сама спорила с прорабом из-за плохо сделанной гидроизоляции фундамента, сама добивалась технических условий на газ, когда чиновники только разводили руками. Деньги у нее были собственные: двадцать пять лет в транспортном снабжении, потом продажа родительской двухкомнатной квартиры в центре и старого гаражного бокса. У сына она не взяла ни копейки. Наоборот, три года назад дала ему четыреста тысяч гривен на открытие автосервиса, о чем Андрей теперь старательно предпочитал не вспоминать.
— Дом строился не на скорую руку, стены здесь в два кирпича, с утеплением, — ровно сказала Валентина, накрывая заварник льняным колпаком. — Котел немецкий, двухконтурный, расходует ровно столько, сколько нужно для нормального тепла. Никакую улицу я не отапливаю. Назови мне хотя бы одну причину, по которой я должна жить не здесь, а где-то в другом месте.
— Потому что твое время уже прошло, мама! — Светлана повысила голос и шагнула ближе. — Тебе шестьдесят четыре! Сегодня котел работает, а завтра у него плата сгорит. И кто будет этим заниматься? Ты вообще видела, сколько сейчас стоят детали? Один приезд мастера — шесть тысяч гривен, если не дороже!
— Позвоню и заплачу, — хозяйка дома лишь пожала плечами. — Пенсия у меня приличная, по стажу, плюс я веду бухгалтерию двум садовым кооперативам. На жизнь хватает. Еще и на саженцы остается.
— Вот именно, что пока хватает, — с ядовитой усмешкой бросила невестка. — А силы у тебя не бесконечные. Завалит крышу снегом — сама полезешь чистить? С лестницы упадешь, а нам потом за тобой ухаживать? Андрей и так на двух работах разрывается, я в проектном бюро с утра до ночи, а у Игоря жизнь только начинается. Ему двадцать три года, а он с нами в двухкомнатной квартире ютится. Никакой личной жизни, девушку привести стыдно!
Андрей подошел к столу, нерешительно отодвинул деревянный стул и сел, упершись локтями в колени.
— Мам, ну правда, мы же не из вредности, — заговорил он глухо, почти умоляюще. — Мы все обдумали. Получается идеальный вариант для всех. У нас ведь на Троещине студия есть, которую мы студентам сдавали. Там свежий ремонт, грузовой лифт, поликлиника прямо во дворе, через дорогу, магазин на первом этаже. Ну красота же! Тепло, сухо, коммуналка совсем небольшая, снег лопатой разгребать не нужно. Переезжай туда и живи спокойно, без лишней мороки.
Валентина долго смотрела на сына тяжелым, неподвижным взглядом. В той студии на окраине Киева было ровно девятнадцать квадратных метров — вместе с совмещенным санузлом и крошечной прихожей, где двоим людям было не разойтись. Из окна открывался вид на оживленную дорогу и бесконечный серый бетонный забор промзоны.
— Значит, решили отправить меня в скворечник? — уточнила она тихо, не повышая голоса. — В каменную коробку на двадцать квадратов, где до ближайшего дерева пешком идти три километра? А сюда, интересно, кого планируете поселить?
— Перепиши дом на внука, ты одна его не потянешь! — резко отрезала Светлана, и в ее голосе звякнула неприкрытая сталь. — Игорь молодой, руки у него из правильного места растут. Он здесь и снег уберет, и газон покосит. Он семью хочет создавать, ему пространство нужно, а не твоя комната с балконом. В конце концов, такой дом должен служить молодым, а не стоять пустым музеем!
— Дом для рода, говоришь? — Валентина негромко усмехнулась и оперлась ладонями о теплую столешницу. — С каких пор дом, построенный три года назад на мои личные деньги, стал семейным гнездом для твоего сына? Для того самого Игоря, который за все лето даже на шашлыки сюда не выбрался, потому что ему было лень садиться за руль?
— Не цепляйся к словам, — нахмурилась Светлана и расстегнула пальто, будто ей вдруг стало невыносимо душно. — Игорь работает, становится на ноги. Ему нужна опора. Мы посоветовались с юристами.