— Максим Юрьевич, будьте добры, достаньте второй пакет бумаг, — Валентина Павловна произнесла это уже без прежней уступчивости. — Раз уж все участники собрались здесь, за одним столом, давайте заодно поставим точку и в денежных делах. Чтобы потом не возвращаться к ним по кругу.
Нотариус молча склонил голову, открыл другой отсек портфеля и вынул оттуда плотный лист с печатью. Бумага легла перед Андреем так аккуратно, будто на стол поставили не документ, а приговор.
— Договор займа между физическими лицами, оформленный пятнадцатого мая позапрошлого года, — ровным служебным тоном сообщил Максим Юрьевич. — Основная сумма задолженности составляет четыреста восемьдесят тысяч гривен. Срок возврата истёк три месяца назад. Поскольку со стороны заёмщика платежей не поступало, подготовлено досудебное требование о возврате средств с начислением процентов за пользование чужими деньгами согласно учётной ставке Национального банка Украины. На сегодняшний день общая сумма к погашению — пятьсот шестьдесят четыре тысячи гривен.
Светлана будто споткнулась, хотя стояла на месте. Она резко ухватилась за спинку ближайшего стула, чтобы не осесть на пол.
— Какие ещё пятьсот шестьдесят тысяч?! — сорвалось у неё. — Андрей, ты же говорил, что мать дала тебе эти деньги просто так! На развитие бизнеса! Без расписок, без долгов, без всего этого!
— Я дала их не просто так, а в долг, — отчеканила Валентина Павловна, не отводя взгляда от сына. — И ты, Андрей, собственноручно подписал нотариально заверенное обязательство вернуть всю сумму через два года, когда твой сервис начнёт нормально работать. Я молчала три месяца. Не напоминала, не давила, не звонила каждый день. Думала, совесть сама проснётся. А вместо возврата долга ты привёз мне договор дарения на мой же дом и великодушно предложил перебраться в чужую клетушку на краю города.
Лицо Андрея стало серым, почти синюшным. Он судорожно провёл языком по пересохшим губам и уставился на бланк, где под текстом красовалась его широкая подпись, поставленная два года назад в этой же нотариальной конторе.
— Мам… — выдавил он сипло. — У меня сейчас нет такой суммы. Мы оборудование новое взяли в лизинг… подъёмник меняли… закупки пошли…
— Тогда продашь подъёмник, — без тени раздражения сказала мать. — Или оформишь кредит. Или Светлана расстанется со своей студией на Оболони, которую она так щедро прочила мне для счастливой старости. На добровольное погашение у тебя есть ровно тридцать календарных дней. После этого Максим Юрьевич передаёт документы на принудительное взыскание, и исполнительная служба накладывает арест на твои счета, автосервис и твою долю в городской квартире.
— Ты что, собственного сына хочешь пустить по миру?! — взвизгнула Светлана и метнулась к столу. — Из-за этой развалюхи, из-за стен и железа?! Да кто ты после этого вообще? Какая ты мать?!
— Самая обычная, — Валентина Павловна поднялась медленно, выпрямившись во весь свой немалый рост. — Та, которая родила сына, вырастила его, дала образование, помогла встать на ноги, поддержала деньгами, когда он решил открыть дело. Та, которая построила себе дом на старость и не собирается доживать век в чужом углу только потому, что вашему двадцатитрёхлетнему бездельнику Игорю захотелось устраивать здесь пьянки с приятелями.
Она повернулась к нотариусу и чуть заметно кивнула:
— Максим Юрьевич, насколько я понимаю, будущие благодетели не горят желанием подписывать договор пожизненного содержания. Значит, выездное оформление можно завершать?
— Разумеется, Валентина Павловна, — ответил юрист.
Он неторопливо собрал листы, выровнял их по краю стола и сложил обратно в кожаный портфель. Металлические замки щёлкнули сухо и окончательно.
— Проект договора дарения утрачивает актуальность и подлежит аннулированию, — продолжил он тем же спокойным тоном. — Досудебное требование о возврате займа вручено должнику лично. Копия с отметкой о получении остаётся в материалах. На этом моя работа сегодня завершена.
Максим Юрьевич поднялся, прошёл в прихожую, снял с вешалки пальто и надел его без спешки, будто за его спиной не кипела семейная буря. Валентина Павловна проводила его до двери, передала заранее приготовленный конверт с оплатой и крепко пожала сухую прохладную руку.
— Благодарю вас за оперативность, Максим Юрьевич. До свидания.
— Всего доброго, Валентина Павловна. Берегите себя. На улице гололёд, ступайте осторожнее.
Входная дверь тяжело и мягко закрылась. Через секунду негромко щёлкнул автоматический замок.
Когда Валентина Павловна вернулась на кухню, обстановка там изменилась до неузнаваемости. Андрей сидел, опустив голову на сцепленные руки, и его плечи мелко подрагивали. Светлана с перекошенным лицом запихивала в сумку распечатку договора дарения, сминая листы так, что бумага жалобно хрустела. В глазах невестки уже не было притворной заботы — только злая, густая ненависть.
— Ты ещё вспомнишь этот день, — прошипела она, дёргая на руки перчатки. — Придёт время, заболеешь, сляжешь, и некому будет тебе даже воды подать. Ни я, ни Игорь сюда больше ногой не ступим. Будешь гнить одна среди своих гераней, и никто даже имени твоего не вспомнит.
— Договорились, — невозмутимо сказала Валентина Павловна, подходя к окну. — Воды я себе налью сама. У меня на кухне стоит фильтр обратного осмоса, вода чистая, прямо из скважины. А вас попрошу освободить мой дом. И грязную обувь от порога не забудьте забрать. Полы за вами второй раз мыть я не нанималась.
Светлана резко схватила Андрея за рукав куртки и потянула вверх.
— Вставай, тряпка! Уезжаем! Пусть сидит тут со своими гривнами и давится ими!
Андрей поднялся тяжело, словно ноги перестали ему подчиняться. На короткое мгновение он задержал взгляд на матери. Наверное, пытался отыскать в её лице ту прежнюю мягкость, привычную готовность уступить, простить, пожалеть единственного сына и снова всё взять на себя. Но Валентина Павловна смотрела спокойно. Её лицо оставалось ровным, закрытым, непроницаемым — как каменная плита у морской набережной.
Они вышли, громко хлопнув дверью. Спустя пару минут во дворе сердито взревел мотор старого седана. Под колёсами захрустел мокрый снег, красные огни машины медленно поползли к воротам и вскоре исчезли за высоким забором из металлопрофиля.
Валентина Павловна ещё долго стояла у окна. Она наблюдала, как крупные белые хлопья неторопливо ложатся на подъездную дорожку и скрывают следы чужих шин. Дом постепенно возвращал себе привычную тишину. В углу ровно гудел насос отопления, в чайнике остывала крепкая янтарная заварка с чабрецом, от радиаторов под широкими окнами расходилось мягкое, уверенное тепло.
На столе осталась синяя шариковая ручка, забытая Андреем. Валентина Павловна взяла её двумя пальцами, подошла к мусорному ведру под мойкой и, даже не взглянув, бросила внутрь. Потом достала влажную тряпку и тщательно вытерла плитку в прихожей, убирая тёмные комья уличной грязи.
Закончив, она налила себе свежего горячего чая, вернулась в комнату и опустилась в глубокое кресло у панорамного окна.
Жизнь шла дальше своим порядком. И в этом доме всё оставалось именно так, как решила его единственная законная хозяйка.