— Денис, поставь чайник.
Муж, словно его дёрнули за невидимую нитку, послушно потянулся следом за ней. Даже головы не повернул в мою сторону, будто меня, стоящую посреди комнаты среди утреннего беспорядка и разбросанной одежды, там вовсе не было.
Я медленно опустила подушку на кровать, подошла к шкафу и вытащила оттуда плотный хлопковый халат. Надела его, запахнула до самого горла и затянула пояс так сильно, что ткань врезалась в талию. Пальцы мелко подрагивали, зато внутри внезапно стало холодно и ясно. Три года мы были знакомы. Год как расписались. И всё это время в нашей жизни постоянно присутствовал кто-то третий.
Сначала всё выглядело почти невинно. Лариса Павловна советовала, какие шторы «приличнее» повесить в спальне, сколько лаврового листа класть в борщ, каким порошком стирать бельё, потому что «нормальные женщины запах химии в доме не разводят». Потом начались воскресные визиты — неизменно к девяти утра, чтобы, как она выражалась, «молодёжь не разлеживалась до обеда». А месяц назад Денис, пока я лежала с температурой и сильной простудой в больнице, тайком заказал для матери второй ключ от верхнего замка.
— На всякий случай, Валерочка, — мялся он тогда, не глядя мне в лицо. — Мало ли, вдруг трубу сорвёт или проводка загорится, а нас дома нет.
Вот он, значит, и наступил — тот самый «всякий случай».
На кухню я вошла почти беззвучно. Лариса Павловна уже распоряжалась там так, будто прожила в этой квартире лет двадцать: переставляла чашки с одной полки на другую, недовольно цокала языком и с показным усердием протирала и без того чистую столешницу тряпкой, которую принесла с собой в пакете. Денис сидел на табурете, зажав в руке ложку, и с голодным видом ел тушёную капусту прямо из банки.
— Лариса Павловна, оставьте ключи на столе, — произнесла я тихо, но так ровно, что даже сама удивилась собственному голосу.
Она застыла, не выпуская мокрую тряпку из пальцев. Потом медленно обернулась, прищурилась, и на её лице появилась знакомая маска снисходительного сочувствия — так взрослые смотрят на капризного ребёнка, который ещё не понимает, что говорит глупости.
— Что ты сказала, прости?
— Ключи от моей квартиры, — повторила я. — Положите их на обеденный стол. Сейчас.
Денис подавился капустным листом, закашлялся, несколько раз ударил себя кулаком по груди и вытаращился на меня:
— Лера, ты вообще в своём уме? В смысле — твоей квартиры? Мы муж и жена! Мы семья! Это наш дом!
— В документах указан один собственник. Я, — напомнила я, не отводя от него взгляда.
Он уже давно избегал смотреть мне прямо в глаза. В любом неприятном разговоре Денис предпочитал прятаться за мамину спину, будто там можно было переждать любую бурю.
— И кредит за квартиру списывается с моего счёта, — продолжила я. — Ты обещал оплачивать коммунальные и брать на себя продукты. Но последние три месяца за воду, свет и отопление снова платила я. Хотя сейчас дело даже не в деньгах. Дело в том, что в мой дом больше никто не будет входить без звонка и разрешения. Ни посторонние. Ни родственники.
— Ты слышишь, сынок? — Лариса Павловна картинно прижала ладонь к груди и тяжело, почти театрально вздохнула. — Вот какая благодарность! Я ночами не спала, перцы фаршировала, голубцы крутила, на первый автобус по холоду тащилась, чтобы детей накормить. А меня здесь выгоняют, будто я какая-то нищенка с улицы! Хочет мальчика от матери оторвать, загнать его в угол и сиротой при живой матери сделать. Я же говорила тебе, Денисочка, гордая она, без корней, без настоящей семьи.