А гонору — будто перед нами барыня какая-то, привыкшая всеми распоряжаться!
— Валерия, извинись перед мамой, — сквозь зубы выдавил Денис. Лицо у него покрылось рваными красными пятнами, а в голосе дрожала злость, которую он уже почти не мог удержать. — Сейчас же извинись и возьми назад всё, что сказала. Ты окончательно зарвалась. Мама вправе приходить сюда тогда, когда ей нужно!
— Не вправе, — холодно ответила я.
Я развернулась, подошла к входной двери и распахнула её до упора. Из подъезда сразу потянуло сырым сквозняком, затхлой лестничной клеткой и въевшимся запахом чужих сигарет.
— У вас десять минут, Лариса Павловна, — произнесла я ровно, — чтобы забрать свои банки и выйти из этой квартиры. Ключи оставите на тумбочке. Если нет — через час сюда приедет мастер и за мой счёт поставит новый замок. А тебе, Денис, пора решить прямо сейчас: ты остаёшься здесь как взрослый мужчина или уходишь с мамой доедать её голубцы.
На кухне воцарилась такая плотная тишина, что она будто давила на уши. Слышно было лишь, как где-то в трубах еле заметно булькает вода, да мерно щёлкают часы над холодильником.
Лариса Павловна резко побледнела. Такого сопротивления она явно не ждала. Целый год я терпела, проглатывала обиды, делала вид, что ничего страшного не происходит. Улыбалась, когда она морщилась при виде моих штор, молча смотрела, как она проводит пальцем по плинтусам в поисках пыли. Я старалась быть удобной невесткой, берегла Дениса и почему-то верила, что со временем всё само встанет на места. Только наглость сама границ не признаёт — ей нужно ставить бетонную стену.
— Ты ещё поплачешь, девчонка, — прошипела свекровь, дёрнув с себя фартук. — Денисочка, ты слышишь? Видишь, как она со мной разговаривает? Собирайся! Больше нашей ноги здесь не будет! Поглядим, как она одна запоёт, когда кран сорвёт или полка со стены рухнет!
Денис рывком поднялся со стула. Его глаза метались от матери ко мне и обратно. В этом взгляде я вдруг ясно увидела не гнев, а испуг — мелкий, детский, жалкий страх человека, которого впервые заставили выбирать самому. Всю его жизнь за него всё решала Лариса Павловна: куда идти учиться, где искать работу, какую рубашку надеть на собеседование. Когда-то мне казалось, что женитьба на мне стала его единственным самостоятельным поступком. Теперь же я поняла: он просто нашёл себе ещё одну маму — помоложе, поспокойнее и, как ему думалось, более послушную. Только расчёт не оправдался.
— Валерия, ты ломаешь нашу семью, — глухо сказал он и швырнул ложку на стол.
— Нашу семью разрушили твои запасные ключи, Денис, — ответила я, не сдвинувшись от открытой двери. — И то, что ты так и не смог защитить пространство, где мы должны были быть вдвоём.
Тем временем свекровь уже с деловитой обидой складывала контейнеры обратно в пакет. Каждое движение было резким, нарочито громким, рассчитанным на зрителя. Потом она схватила связку ключей и с металлическим звоном швырнула её на обувную тумбу. Связка ударилась о дерево и пронзительно звякнула.