Он резко ударил ладонью по столешнице, так что ложка подскочила и звякнула о тарелку.
— Ты вообще понимаешь, что устроила? — голос у него сорвался. — Ты её перед соседями опозорила. Лариса уже, наверное, всему подъезду пересказала. Марина, мать у меня одна. Одна, слышишь? Отца нет, Ольга давно сама по себе, со своими делами. У неё, кроме меня, никого.
— Я три года просила забрать у неё ключи, — тихо сказала я. — И каждый раз ты отвечал одно и то же: «Это же мать». Я и не забирала.
— И правильно делала.
Я молча положила рядом с телефоном кольцо.
— Посмотри внимательно. Это серебро. Ювелир сказал — гривен на шестьсот, не больше. Внутри нет никакой гравировки. А настоящее кольцо — у Ольги на пальце. Она в июле сама выложила фото в общий чат. Сейчас найду…
— Не вздумай трогать сестру, — перебил он.
— Я не трогаю твою сестру. Я говорю о снимке.
— Значит, твой ювелир ошибся. Или ты вообще не то кольцо ему показывала.
— Позвони Ольге. Сейчас. При мне. Просто спроси, что было у неё на руке седьмого июля.
— Я не собираюсь среди ночи звонить сестре из-за твоих подозрений. У неё Полина, у неё и без нас забот хватает.
— А у меня, выходит, забот нет?
На это он даже не посмотрел в мою сторону. Взял мой телефон двумя пальцами, будто это было что-то неприятное, отодвинул подальше и перевернул экраном вниз.
— Суп есть?
Иногда что-то внутри ломается не от скандала и не от громких слов. Он просто отодвинул телефон, как мешающую солонку. Вот и всё.
Я забрала его обратно.
Открыла семейный чат «Наши». Двадцать три участника. Последним сообщением была открытка от тёти Тамары — ветка рябины на белом фоне. Я прикрепила видео, подождала, пока загрузится полоска, и набрала:
«Это моя прихожая. Сегодня, 11:42. Кольцо, которое якобы пропало у Веры Павловны, видно на фото Ольги от 7 июля».
И нажала «отправить» прямо у него на глазах.
— Что ты сейчас сделала? — спросил Андрей.
Первый сигнал пришёл почти сразу. Потом второй. Потом телефон уже не умолкал, вибрировал и полз по столу, словно живой.
Андрей схватил свой мобильный. Читал быстро, и лицо у него менялось — становилось каким-то растерянным, мальчишеским. Именно таким я его никогда не любила.
— Тётя Тамара пишет, — произнёс он глухо. — Двоюродный Руслан тоже. Ольга написала: «Зачем при ребёнке? Полине четырнадцать». Полина вышла из чата. Марина… Полина вышла.
— Я вижу.
Мой телефон продолжал дрожать на столе. Я перевернула его экраном вниз, и теперь было слышно только глухое жужжание по столешнице.
— Двоюродная Галина спрашивает, где сейчас кольцо, — сказал Андрей, не отрывая глаз от экрана. — Тётя Надежда пишет: «Вера, объяснись». А мама молчит. Вообще ничего не отвечает.
— Она и мне сегодня ничего не объясняла. Просто пришла и предложила купить другое.
Он наконец поднял на меня взгляд — и тут же отвёл глаза.
— Ты хоть понимаешь, что натворила? Это теперь не закончится. На каждой свадьбе, на каждых поминках, за любым столом — это будут вспоминать.
— Значит, будут.
Он стоял посреди кухни, беспомощно оглядываясь, будто искал, за что можно ухватиться.
— Удали сообщение. Сейчас же. Напиши, что ошиблась, что не разобралась, что вспылила. Я сам позвоню маме.
— Нет.
— Тогда я к ней поеду. Ей плохо.
— Езжай.
Собирался он минут семь. Я слышала, как в спальне выдвинулся ящик с носками, как хлопнула дверца шкафа. Уже у входа он всё-таки остановился и обернулся.
— Ты могла показать это мне. Здесь, на кухне. Просто мне. И всё осталось бы между нами.
— Я показала, Андрей. Ты перевернул телефон.
Дверь за ним закрылась.
Я ещё немного постояла на месте. Потом отключила звук на телефоне и положила его экраном вниз — точно так же, как до этого сделал он. В квартире остался только ровный гул холодильника и шаги Виктора Николаевича наверху. Плечи вдруг сами опустились, будто я наконец разрешила себе устать.
Я пошла в ванную, сняла полотенце с правого крючка и перевесила на левый. Туда, где оно всегда и должно было висеть. Три года я каждое воскресенье молча возвращала его на место.
Прошло девять дней.
Андрей живёт у матери. Один раз приезжал за зимней курткой, но в квартиру не вошёл: забрал её из прихожей и сразу ушёл. Замок я поменяла на второй день. Мастер приехал уже через час после звонка.
Свекровь из семейного чата не вышла. Она просто сидит там молча, и это молчание слышнее любого крика.
Тётя Тамара написала мне отдельно: «Марина, ты права, но зачем было при всех». Лариса Васильевна теперь при встрече берёт меня под руку, будто мы давно всё поняли друг про друга.
Ольга выложила новое фото: чашка кофе и книга. Рука попала в кадр, безымянный палец пустой. Кольцо она не вернула. Мне не написала ни слова. Я ей тоже больше не пишу.
Через три недели у Андрея день рождения. Обычно стол накрывали у Веры Павловны. Я всегда готовила селёдку под шубой и приезжала к трём.
Иногда мне кажется: возможно, достаточно было просто забрать ключи.
Полотенце висит на левом крючке.
Девятый день.