— Кристина, ты мой чемодан уже сложила?
Артём стоял на пороге спальни в куртке, будто собирался выйти с минуты на минуту. В пальцах звякали ключи от машины. На запястье поблёскивали часы, которые он сам себе подарил на прошлый день рождения, отдав за них около двадцати восьми тысяч гривен.
Я сидела на краю кровати, держа на коленях папку с документами. Забрала её из архива: до понедельника нужно было всё просмотреть и привести в порядок. Я подняла глаза и сняла очки.
— Нет, — спокойно ответила я. — Не собирала.
Мы прожили вместе двадцать шесть лет. Расписались в двухтысячном. Через два года появилась Марина. Обычная, крепкая семья — именно так я думала до того вечера, когда на планшете само собой обновилось облако.
Но это случилось позже. А в тот день Артём снова уезжал в очередную «командировку». Уже шестую за год. И впервые за последние восемь лет я не стала складывать ему вещи.
— В смысле — нет? — он шагнул в спальню.
— У меня работа, — я кивнула на папку. — Соберёшь сам, ничего сложного.
Выражение его лица изменилось так резко, словно я нарочно его унизила. Загорелый — после каждой такой поездки он возвращался с ровным загаром и объяснял это «объектами под открытым солнцем» — теперь он ещё и покраснел на скулах.
— Я, между прочим, еду работать. На объект. А ты развалилась тут со своими бумажонками. Великая архивистка. Чужие папки перебираешь за двенадцать тысяч гривен.
Мне было пятьдесят два. Двадцать лет я проработала в городском архиве и никогда не стыдилась своей должности. До тех пор, пока Артём не начал мотаться в эти странные «командировки». После каждой он становился другим: новый загар, новые вещи, насмешливый взгляд сверху вниз. Будто жена, работающая в архиве, и жена «настоящего мужчины» — это люди из разных миров.
— Двенадцать тысяч восемьсот, — сказала я.
— Что?
— Зарплата. Если уж считаешь мои деньги, считай точно.
Он презрительно фыркнул, распахнул шкаф и принялся бросать рубашки в дорожную сумку. Две соскользнули с полки и упали на пол. Поднимать он их не стал.
— Знаешь, Кристина, нормальная жена мужу чемодан собирает. Молча. Без кислого лица и без этих подозрительных взглядов. Ты в последнее время смотришь на меня так, будто допрашиваешь. Надоело уже.
— Я всего лишь спросила, куда именно ты едешь.
— А тебе зачем? Адрес стройки записать? Телефон прораба? Или, может, командировочное удостоверение перед тобой развернуть?
— Можешь и развернуть, — сказала я. — Я бы посмотрела.
Он застыл. На секунду в комнате стало тихо. Потом он резко захлопнул сумку и дёрнул молнию с такой силой, что ткань жалобно затрещала.
— Базарная баба, — процедил он. — Вот кто ты. Базарная баба, которая лезет в замочную скважину.
Дверь хлопнула так, что в шкафу дрогнули плечики. Через минуту снизу послышался звук заведённого двигателя.
Я осталась на кровати с папкой на коленях. Пальцы сами вцепились в край обложки, костяшки побелели. И дело было не в обиде. Совсем не в ней. Меня кольнуло другое: он не показал никакого удостоверения. Хотя мог бы, если бы оно у него действительно было.
Рубашки так и остались лежать на полу. Я к ним не притронулась.
Позже зашла Лариса. Соседка с третьего этажа забежала за солью: у меня всегда стояла крупная морская, именно такую она любила брать для засолки. Лариса сама поставила чайник, сама налила себе чай, даже не спрашивая разрешения. За пятнадцать лет дружбы она давно получила на это право.
— Слушай, — сказала она, помешивая сахар в чашке, — а твой Артём разве не в Полтаве сейчас должен быть? Я его сегодня днём видела. Возле большого торгового центра. Он из машины выходил.
Я медленно поставила чашку на стол.
— Во сколько?
— Примерно в три. Может, конечно, обозналась… Но куртка его, синяя, и машина такая же — серая «Камри». Номер не успела рассмотреть, далековато было.
Синяя куртка. Серая «Камри».
Он уехал в два. Сказал, что едет в Полтаву. Это не путь на один час.
А в три дня он всё ещё был в городе.
На следующий вечер я сидела на кухне с планшетом и листала рецепты. Планшет у нас был общий: Артём купил его три года назад и сразу настроил облачное хранилище. Фото, видео, документы — всё автоматически подтягивалось в одну папку. Сам он пользовался устройством редко, зато я брала его каждый день: рецепты, расписания, иногда книги.
Вернулся Артём через четыре дня. Загорелый, довольный собой. От рубашки тянуло чужим кондиционером для белья — не нашим привычным «Тайдом», а чем-то сладким, цветочным, липким.
— Ну как объект? — спросила я.
— Нормально, — бросил он, оставляя сумку в прихожей. — Жара была адская. Бетон на солнце раскалялся, градусов до пятидесяти. Устал как пёс.
Бетон. Солнце. Пятьдесят градусов.
А на улице стоял октябрь.
Я ничего не сказала.
Спустя два дня я достала из шкафа рабочие бланки: для архива нужно было оформить акт приёмки. Я принесла бумаги из кабинета и разложила их на обеденном столе. Передо мной легла стопка из двадцати трёх листов.